Когда она подумала, что, возможно, тьма может забрать ее и избавить от позора, Валрой снова оказался за гранью жестокости, даже в своей доброте. Он отстранился, его грудь тяжело вздымалась у нее за спиной, и медленно провел языком по ране.

— Маленькая ведьмочка… — слова прозвучали мрачным рычанием у нее в ухе. — Мне не нужно брать больше. Теперь яд исчезнет сам по себе, — она почувствовала, как он вздрогнул. — В нас обоих.

Он пил ее кровь. Он выпил яд.

Это означало…

— О, нет.

Он тихо рассмеялся, крепче сжимая ее в объятиях.

— Со мной все будет в порядке. Спасибо за беспокойство.

— Это… — ощущение его руки, обнимающей ее, крыла на ее плече, горячего дыхания на ее щеке. Она поежилась. Она хотела больше чувствовать его рядом с собой. Она хотела почувствовать его всего. — Не было причиной моего беспокойства.

— Я знаю, — он усмехнулся, прижимаясь к ее коже. — Я сильнее тебя. Мне легче сопротивляться притяжению, — задумчивый хмык вырвался из него, урча в груди. — Если я захочу.

Его рука переместилась, и она почувствовала, как он прижал ладонь к ее животу, широко растопырив пальцы. Крыло вокруг нее отодвинулось, вызвав рябь на воде. Она была слишком слаба, чтобы куда-либо идти. Боги, если бы она попыталась пошевелиться, то, скорее всего, просто утонула бы.

Утонуть было бы лучше.

Утонуть, скорее всего, предпочтительнее того, что я чувствую.

— Я должна была выбрать кабана.

Он засмеялся у нее за спиной, но ничего не сказал.

Она хотела его. Да помогут ей боги, даже хуже: она нуждалась в нем — она нуждалась в нем, иначе ей казалось, что она может умереть. Пульсация могла бы свести ее с ума, если бы она не насытилась в ближайшее время.

— Валрой…

Она не знала, что пыталась сказать, когда прошептала его имя.

Пожалуйста, останови это.

Пожалуйста, не издевайся надо мной.

Пожалуйста, пожалуйста, прикоснись ко мне.

— Я понимаю, что это не капитуляция, — он мягко шикнул на нее. — Это не твоих рук дело.

Его руки медленно скользнули вниз по ее бедрам, сначала с наружной стороны, прежде чем погрузиться в центр. Он протянул ее ноги, пока они не лежали поверх его.

— Во всем виноват яд.

Да. Это был яд. Конечно, так оно и было. Она кивнула и откинула голову ему на плечо.

— Только для того, чтобы утолить жажду, хм?

Там, где другие фэйцы ласкали и прикасались к ней шепотом, он этого не делал. Она чувствовала каждое нажатие его пальцев, когда они медленно скользили вверх по ее телу, один скользнул по животу, а другой скользнул под хлопчатобумажную рубашку, чтобы грубо схватить ее за грудь.

Она вскрикнула, когда он вдавил пальцы в ее кожу, ощупывая и разминая ее. Его прикосновения не были похожи на прикосновения других фэйцев. Те были добрыми и милыми, доводя ее до состояния замешательства.

Они уговаривали. Он же был побеждающей силой. Они были нежными. Он был завоевателем.

И он был невероятен.

Когти запутались в ее волосах. Но его руки были…

Его крылья.

Коготь одного из его крыльев вцепился в ее волосы и резко потянул назад, заставляя ее выгнуться в его объятиях. Боль от натяжения волос зажгла в ней совсем другой огонь, и звук, который она издала, был непристойным. Она прижалась всем телом к его плечам, желая получить ещё больше грубых прикосновений.

— Это просто яд, — все же он прошептал ей на ухо: — Хорошо, маленькая ведьмочка… Не сопротивляйся этому. Не сопротивляйся мне.

Другое его крыло было под водой, двигаясь, как какое-то огромное чудовище, и она почувствовала, как когти схватили ее за колено, побуждая ее раздвинуть ноги. Она так и сделала, и когда она широко раздвинула ноги, он повторил движение, удерживая ее. Но она вела, даже когда он подталкивал ее вперед.

Это просто яд. Это лечение, такое же, как и его укус. Это не значит…

— Я не сдаюсь.

— Конечно, нет.

Коготь, запутавшийся в ее волосах, повернул ее голову так, чтобы она могла наблюдать за ним. Он не улыбался. Она ожидала, что он будет выглядеть самодовольным и ужасным, когда будет брать ее. Но ничего из этого не наблюдалось. Его сапфировые глаза, полуприкрытые веками, горели вожделением. В выражении его лица была тьма — тьма и потребность, которая соответствовала ее собственной.

Когда его рука развязала завязку на ее брюках, она затаила дыхание. Когда его рука скользнула под них, чтобы обхватить ее плоть, она закрыла глаза и застонала.

Другая его рука все еще ласкала ее грудь. Когда он ущипнул ее за сосок, она ожидала, что почувствует агонию. Но то, что она чувствовала, было вовсе не агонией. Она ничего не могла поделать. Возможно, она и не сдалась Валрою, но она сдалась тому, что он заставил ее почувствовать.

— Пожалуйста, Валрой…