– Войдите, – раздалось тихое с той стороны. Слишком тихое. Я приоткрыла дверь, неуверенно заглянула внутрь. Гонсалес лежал в том же положении, что и до этого, только теперь в здоровой руке покоились листы бумаги.

– Ты ненормальный, – вырвалось быстрее, чем я успела подумать. Он отложил папку в сторону, на бледных губах нарисовалась усталая усмешка. – Выглядишь не очень. Точно все в порядке?

– В относительном, но да. – Тайфун легко похлопал по соседней половине кровати: – Не бойся, я не кусаюсь. И на твою добродетель покушаться не буду, состояние не то.

– Тебя знатно накачали, да? – проговорила я, покачав головой, и все же опустилась рядом.

– Знатно, – согласился мужчина, – но я все еще в трезвом уме.

– Здорово, а то я думала, ты ударился головой при падении, иначе с чего бы выдал мне такую футболку.

– Ммм… пусть не смотрят туда, куда не нужно. – Мы синхронно повернули головы друг к другу, тихо рассмеялись, словно прячущиеся от родителей школьники. Может быть, мы такими и остались? – Меня все устраивает, даже нравится. – Наглый, откровенный взгляд остановился на уровне груди, и я была уверена, что сейчас сквозь ткань просвечивали соски. И почему-то я, смутившись, отвела взгляд.

– И куда делась вся твоя праведность? Мария будет в шоке.

– Она уже в ужасе, – непривычно мягко заметил Тайфун, а меня что-то укололо внутри. Мария не могла не очаровывать, не могла оставить кого-то равнодушным. Особенно такого человека, как Аарон. И вроде бы этому не нужно удивляться, оно сложилось само по себе, так, как нужно, но чувство одиночества в этот момент захлестнуло еще сильнее. Хотя пора было и привыкнуть к тому, что Марию всегда защищали от меня.

– Хорхе сказал, что ты будешь иногда менять мне повязки, – будничным тоном продолжил Тайфун, нащупал мои пальцы на кровати и легко их коснулся. – Это не обязательно, я знаю, что кровь тебе не особо нравится.

– Она мало кому нравится, мы же не комары, – хмыкнула я, отодвинув свою руку от его, но он поймал меня, останавливая и вынуждая взглянуть на него.

– Поздно уходить от темы, я замечал уже несколько раз, как ты начинаешь тереть ладони, как взгляд мутнеет, не отнекивайся. Я знаю, что тебя пугает, Лу. – Он прищурился, все еще держась за меня. – И просто хочу сказать спасибо, что не поддалась своему страху, птичка. – Снова непривычно мягкая улыбка. И я не должна верить этим эмоциям, потому что с ног до головы его обкачали разной дрянью, но так хотелось думать, что все по-настоящему. Я кивнула, принимая благодарность. Больше сказать было нечего.

– Тебе нужно отдохнуть, – прошептала я, нехотя отстраняясь, кивнула на дело, – вряд ли найдешь что-то, чего я не знаю, но если что…

– Конечно. – Парень устало опустился на подушки. Я поднялась с кровати, расправив за собой одеяло. И, не оборачиваясь, направилась к двери, уже около нее что-то заставило меня остановиться. Какая-то недосказанность, слова, которые отчаянно хотели вырваться.

– Я не могла позволить еще одному человеку умереть возле меня, – проговорила я, выходя в коридор.

– Обещаю, что больше никто не умрет на твоих глазах, птичка, – донеслось мне вслед перед тем, как дверь закрылась.

Я спал, и мне снилась дорога из желтого кирпича. Я уверенно шел по ней, не страшась ни преград, ни оков, ни чудовищ. И за мной шел ангел летящей походкой, защищая от бед и невзгод. И я знал, что так будет всегда. Даже когда нога моя ступит на порог Изумрудного города, ангел безмолвно будет шагать за спиной, охраняя от зла.

Чей-то навязчивый шепот выбивал из сна, мешал остаться в спокойствии и забвении. Во тьме, в которой ничего не нужно решать. Я бы хотел попросить у Господа хотя бы немного тишины. Я бы хотел попросить у него другого пути, но я знал, что нельзя злиться на свою судьбу и жалеть себя. Жалость приведет к отчаянию. Отчаяние – прямой путь к унынию. А уныние – смертный грех.

Веки тяжело поднимались, словно поспать удалось всего пару минут, но уже наступил новый день, и я мог бы проваляться в постели хоть несколько дней подряд, но такой роскоши я себе не позволял.

Перед глазами виднелось светлое размытое пятно, это было похоже на призрака прошлого, словно я уже умер и попал на тот свет, где меня встречал родной человек, ставший ангелом. Может быть, это не сон, а реальность?

Я моргнул, пытаясь избавиться от наваждения, разорвать и больше никогда не видеть. Силуэт обрел краски, в которых угадывалась Мария. Девушка стояла, отвернувшись к окну и сложив руки в молитве, тихо нашептывала знакомые слова, затем перекрестилась, всматриваясь в горизонт, где солнце медленно клонилось к закату.

Значит, я проспал довольно долго. Стало противно от игры воображения, напичканного обезболивающим. Как я мог нарисовать столь светлый образ, сравнить его с ней?