– Прости…

– Засунь себе свое прости, Хорхе! Я охренеть как испугался. – Непривычно было видеть его таким откровенным, злым и расстроенным одновременно. Я помню его таким, когда Лу похитили. Тогда он совсем слетел с катушек. И я бы не хотел, чтобы ситуация повторялась, потому что он не спал, не ел, питался кофе, виски и сигаретами.

– Присмотришь за клубом, пока я просиживаю пятую точку на ортопедическом матрасе в своей старой комнате? – Да, не нашел ничего лучше, чем перевести тему. Аарон хмыкнул:

– Матиас присмотрит за ним и казино, ему пора учиться.

– О боже, я вернусь на руины.

– Не будь так категоричен.

– Вы просто хотите меня довести, – простонал я, поднимаясь из кресла и оставляя сигарету в пепельнице. Аарон проследил за моими действиями. – Пойду дальше отлеживать задницу.

Ар ничего не сказал, и я вышел из кабинета и побрел к лестнице. Мучительно долго поднимался на второй этаж, мучительно долго шел к своей комнате и мучительно долго пытался лечь на кровать так, чтобы тело не простреливали вспышки боли.

Наконец я улегся, впечатав взгляд в потолок. Мысли бежали одна за другой. Признаться, я никогда не замечал за собой такой тяги к самоанализу. Их было слишком много. Я перебирал в памяти воспоминания, чувства и эмоции.

Почему Ана так поступила? Должен ли рассматривать это как предательство? Предательство ли это?

Она уже предала тебя, так что ты теряешь?

Кажется, чертовски много. Но мне было больно от того, что она не сказала ничего мне, не доверилась. И еще больнее от мыслей, что это из-за меня Анабель и Генри пришлось пережить весь тот ужас. Близость со мной поставила их в опасное положение, и я больше не мог рисковать.

Кисть ползала по белому холсту, оставляя краски и рисуя силуэты. Я пыталась избавиться от навязчивых мыслей, успокоиться. Прошло несколько недель с момента, как Лукас исполнил свое обещание использовать Генри как рычаг давления. Несколько недель с момента, как я видела Хорхе в последний раз. Побитого, едва живого и умоляющего Аарона убить его. Мне не хотелось вспоминать тот день. Не хотелось снова проживать эти эмоции и ужас, который ощущался липким, связующим по рукам и ногам чувством.

Генри мирно посапывал на диване. С каждым днем он все меньше спал и все больше с интересом рассматривал окружающий мир. Иногда я подолгу наблюдала за карими глазками, которые бегали по всему вокруг. Он часто улыбался, смотря на меня, и я не могла задерживаться в гостях у отчаяния. Генри напоминал своего отца в случайном взгляде, в улыбке, в том, как хмурил брови. Может быть, в этом и была его судьба – в том, чтобы оставить частичку после себя. Частичку, которая спасает меня от безумия.

Со всеми этими событиями мы совсем забыли, что маленькому Генри исполнилось два месяца. Я все никак не могла поверить в то, что уже целых шестьдесят дней была мамой. Порой было тяжело, я многое не понимала, не умела. Мартина вставала по ночам, успокаивала и Генри, и меня…

Сложно вживаться в роль, когда у тебя нет сценария. У меня не было ни сценария, ни контакта режиссера, на которого можно подать в суд за такие фокусы. Я бы задала ему несколько вопросов о том, почему именно так складывается моя жизнь.

Дверь в ванную хлопнула, заставляя вздрогнуть. Кисть мазнула по рисунку, испачкав небрежной кляксой целый сад цветов. Генри зашевелился, я обернулась, не глядя поставила кисточку в воду. В гостиную вошла Мартина, вытирая мокрые волосы полотенцем.

– Снова ты за свое! – воскликнула женщина, оглядывая сырую краску на холсте. Я сложила руки на груди. – Сколько можно страдать из-за парня?

– Я не страдаю!

– Почему бы тебе просто ему не позвонить? Прошло уже столько времени.

– Тебе не кажется, что это немного не твое дело? Там не о чем говорить, Мартина. И вряд ли он захочет слушать.

– Ты даже не пыталась.

– И не хочу пытаться! И сейчас говорить об этом тоже не хочу.

– Ладно, но ты не можешь отрицать тот факт, что нам нужно отпраздновать день рождения маленького Генри, – проговорила Мартина, откидывая полотенце на спинку дивана и поднимая малыша на руки. – И позовем Луизу, нужно решить вопрос с крещением. – Я едва не закатила глаза. Мартина никогда не была набожной. – Она все-таки будет крестной?

– Мы это не обсуждали.

– Не мне тебя учить, но пора бы, – делано заметила она. – Это все произошло точно из-за того, что у малыша до сих пор нет ангела-хранителя. – Так и хотелось крикнуть, что его ангелы-хранители совсем не небесные жители. Они самые обычные люди.

Но я промолчала, оставляя это при себе. Да и могла ли я говорить об этом так открыто, если совсем недавно была готова предать всех?