Я уже поняла, что Эрос – непревзойденный лжец и холоден до глубины души. Неважно, каким теплым становится его взгляд, когда он смотрит на меня, какой пьянящей – его улыбка. Я не могу в это верить.

Хотя, когда он сегодня ласкал меня ртом, фальшивым происходящее не казалось. Когда трясущимися руками сжимал мои бедра, а его голос становился хриплым и низким. В тот миг казалось, что он хотел меня так же сильно, как хочу его я, даже сильнее, потому что он даже не пытался сдержать свою реакцию.

Ложь. Наверняка это ложь. Нам нужно было быстро решить этот вопрос, что мы и сделали. А если я по-прежнему его хочу, тому есть логичное объяснение. Адреналин и феромоны. Физическая реакция вполне нормальна в таких ненормальных обстоятельствах. Вот и все.

К тому времени, как захожу в лифт и спускаюсь в зал, который Эрос занял для мероприятия, мне почти удается себя в этом убедить. Персефона идет рядом в образе лучезарного ангела, в который облачается всякий раз, когда приходится иметь дело с Тринадцатью. Я пытаюсь не отвлекаться от происходящего, спрятать все самое важное глубоко внутри и запереть на замок, чтобы никакие события сегодняшнего вечера не смогли меня ранить.

Пытаюсь… и ничего не выходит.

Как я могу скрыть свои чувства, если все мои нервы оголены? Знаю, что должна это сделать, но мечты о свадьбе, которую всегда хотела, разбиваются о реальность, и это причиняет неожиданно сильную боль. Чувство горечи.

Двери лифта беззвучно распахиваются, открывая длинный коридор, который так и кричит о деньгах, хотя выдержан в том же минималистичном стиле, что и квартира Эроса. Натертые до блеска полы блестят в ярком свете, а стены выкрашены в серый цвет орудийного металла. Может показаться, будто идешь по дорогой тюрьме, если бы не зеркала.

Они висят по обеим стенам коридора, простираясь от пола до потолка, высотой примерно в три метра. Рамы выполнены из кованого железа и сияющего серебра, и меня посещает странная мысль, что стоит прикоснуться к зеркалу рукой, оно поддастся и я попаду в другой мир.

Почему в этом здании столько зеркал?

Я прохожу полпути, как вдруг двери открываются и входит моя мать. На ней элегантное платье, которое скрывает ее стройное тело от шеи до запястий и лодыжек, а его серебряный цвет и форма корсажа напоминают доспехи. Она заплела темные волосы, убрав их с лица, а ее макияж как всегда безупречен.

Мне требуется вся храбрость, чтобы продолжить идти рядом с сестрой, пока мы не оказываемся перед Деметрой. Она оглядывает меня с головы до ног.

– Если ты хотела заявить о себе, то с таким платьем тебе это удалось.

Персефона сжимает мою руку.

– Увидимся внутри.

Она проскальзывает за дверь, оставив меня наедине с Деметрой. Трусиха. С другой стороны, мне предстояло в одиночку столкнуться с матерью. Я выбрала этот путь, была вынуждена его выбрать, потому что перехитрить Афродиту мне не удалось.

На этот раз.

– Мама…

Она поднимает руку и качает головой.

– Нас ждет разговор, но не здесь. Ты твердо решила выйти за Эроса?

Меня охватывает нечто, похожее на облегчение. Какой бы ни была Деметра, она не из тех, кто растратит ценный актив впустую. Мой брак с Эросом связывает ее с Афродитой, или, точнее, дает возможность постоянно поддевать противницу. Возможно, мать усвоила урок, что не стоит отдавать дочерей замуж без их согласия – хотя это еще большой вопрос, – но если одна из нас по глупости вступит в брак с влиятельным человеком, мать вряд ли станет мешать.

– Да, решила.

– Тогда идем. – Она поворачивается к двери и подставляет мне локоть. – Будь я проклята, если хоть одна из моих дочерей пойдет к алтарю в одиночестве.

Мы почти не говорим о моем отце – ни об одном из наших отцов. Три брака привели к рождению четырех дочерей, и все наши отцы исчезали в течение считаных недель после развода. Или, скорее, исчезали из Олимпа. Если бы ее бывшие мужья не вели так активно аккаунты в социальных сетях, моя мать могла заработать репутацию черной вдовы. Так или иначе, мы с сестрами уверены, что она заплатила нашим отцам и позаботилась, чтобы они выбрались из Олимпа.

Полагаю, я могла бы винить ее за то, что в моей жизни не было фигуры отца, но, честно говоря, она никогда не использует кнут там, где можно обойтись пряником. Мой отец предпочел взять деньги и сбежать из Олимпа. Почему я должна оплакивать его утрату?

Так что уместно, что именно мать поведет меня к алтарю и отдаст новому мужу.

Я беру ее под руку.

– Спасибо, мама.

– Ты моя дочь, Психея. И больше остальных похожа на яблоко, которое недалеко упало от моего дерева. Я верю, что у тебя есть причина пойти на этот шаг. – Она бросает на меня суровый взгляд. – Ты должна была рассказать мне. Мы могли бы договориться о более выгодных условиях.

Вопреки всему у меня вырывается смешок.

– Может, договоримся перед следующим моим браком.

– Умница.