– Непременно, – кричу через плечо. Быстро нагоняю их двоих и беру Патрокла под вторую руку. – Я его держу.

– Мы и без тебя прекрасно справлялись. – В голосе Елены нет резкости, лишь усталость.

– Елена, что случилось с твоей ногой?

Она злится.

– Все нормально.

– Чушь собачья. Тебя врач тоже осмотрит, когда вернемся в номер. – В остальном она выглядит нормально, но если она в чем-то похожа на Патрокла, то не скажет мне, даже если будет истекать кровью. От этой мысли по спине бегут мурашки.

Возможно, эти двое – самые умные люди, которых встречал, но у них напрочь отсутствует чувство самосохранения. Если их предоставить самим себе, оба будут пренебрегать своим телом и в конечном счете серьезно пострадают.

«Ничего страшного. Если не хочешь позаботиться о себе, тогда я о тебе позабочусь».

Бросаю на них беглый взгляд, изучая их лица в профиль. Что-то мягкое и нежное трепещет в груди.

«О вас обоих».

Что бы я ни говорила Ахиллесу и Патроклу, когда мы возвращаемся в номер, мое бедро болит нестерпимо. Но я едва чувствую эту боль. После отвратительных слов Париса, которые крутятся в моей голове, мне есть на чем сосредоточиться помимо физических ощущений.

Но это не мешает Ахиллесу усадить меня и Патрокла на диван и зарычать, когда пытаюсь встать. Он тычет в меня пальцем.

– Сядь, черт побери, и жди врача.

Пожалуй, должна счесть его отношение раздражающим, но… Ахиллес заботится обо мне, как и Патрокл в тот раз, когда остановил беговую дорожку. Это настолько непривычно, что даже приятно. Раздражает. Но все равно приятно. Окружающие не заботятся обо мне. Взросление в доме отца научило меня тому, что проявлять много заботы – все равно что напрашиваться, чтобы Зевс преподал тебе жестокий урок. Мы раз за разом видели, как это происходило с Гераклом, и хорошо усвоили это. Возможно, даже слишком хорошо.

Я отодвигаю палец Ахиллеса от своего лица.

– Тесей попал мне только по бедру. Там просто ушиб.

– Посмотрим, – бормочет он и оглядывает мой комбинезон. – Его хрен снимешь. Разрежем его.

– Ахиллес.

Он грозит Патроклу.

– Не начинай. Ты едва можешь поднять руки к плечам. Твою майку я тоже разрежу.

– Извращенец, – тихо говорю я.

– Еще какой.

Мы с Патроклом переглядываемся, и от промелькнувшего в его темных глазах раздражения у меня вырывается смешок. Это приятно, и я смеюсь снова.

– Боги, Ахиллес, ты прелесть.

– Знаю. Хорошо, что ты наконец начала это понимать. – Раздается стук в дверь, и он идет открывать, в последний раз смерив нас суровым взглядом. – Вы двое, ведите себя хорошо.

Доктор – невысокая смуглая женщина с покрытым морщинами лицом, связанными в тугой пучок волосами и квадратными очками с толстыми стеклами. Она окидывает нас взглядом.

– Какие у вас травмы?

– У меня ушиб бедра.

Патрокл колеблется, но наконец выдыхает:

– Лицо, лодыжка. – Он бросает на Ахиллеса виноватый взгляд. – И ребра.

– Ах ты сукин сын.

Доктор щелкает перед Ахиллесом пальцами.

– Хватит болтать. Либо помогите им снять одежду без лишних комментариев, либо уйдите.

Он опускает голову.

– Да, мэм.

– Так-то лучше.

Он берет ножницы на кухне. Когда Ахиллес садится так близко, момент кажется гораздо более интимным, чем должен. Его красивое лицо – само воплощение сосредоточенности, когда он осторожно оттягивает ткань от моего тела и разрезает ее. Ножницы легко скользят с каждым движением, и через несколько минут он снимает с меня комбинезон.

С Патроклом он ведет себя также осторожно, хотя все время то и дело бросает на него свирепый взгляд.

– Ты должен был сказать об этом.

– Ты бы волновался. – Едва заметный проблеск боли в его голосе подсказывает, как сильно Патрокл пострадал на самом деле. А может – будем надеяться – причина тому падение уровня адреналина. Ушибы могут быть чертовски болезненными. Но это не значит, что он серьезно ранен.

От беспокойства сводит желудок.

– Осмотрите его первым.

– У вас одна травма. А у него несколько. – Доктор мнет мое бедро и выпрямляется. – Ушиб. Приложите лед. Если бы вы не участвовали в турнире, я бы посоветовала вам уменьшить нагрузку хотя бы на неделю.

– Это не вариант, – спешу ответить.

– Я в курсе. – Ее голос звучит сухо и невозмутимо. – Нога может вас подвести, если дадите на нее слишком большую нагрузку, так что имейте это в виду во время следующего испытания.

– Спасибо.

Затем она осматривает Патрокла, задавая ему несколько лаконичных вопросов. Я смотрю на Ахиллеса поверх ее головы. Никогда не видела, чтобы он так сходил с ума от тревоги и чувства вины. Он нес Патрокла из лабиринта на плечах. Если у Патрокла сломаны ребра… если от его действий стало только хуже… Я вижу, как эти мысли роятся в темных глазах здоровяка.

Никто не может вдохнуть полной грудью, пока доктор не откидывается на спинку стула.