Я переворачиваюсь и бью кулаком в подушку. Желание, которое испытываю к ним обоим, возможно, настоящее (и неуместное), но во мне говорит безрассудство. Я всю жизнь старательно прятала свою уязвимость, чтобы никто не смог ее увидеть, задеть и причинить мне боль. Стоит ли удивляться, что время от времени все это вырывается наружу и поглощает меня? Что порой жить в этой оболочке становится невыносимо и мне нужна отдушина?

Было время, когда я выбирала более саморазрушительные методы, чем секс, чтобы ослабить это давление. Мне не нравится об этом думать, но не могу сказать, что мне были доступны здоровые способы примириться с жизнью в доме Зевса. Только когда стала тайно ходить к психотерапевту в двадцать лет, начала контролировать свои худшие порывы. Мой терапевт не в восторге от того, что я использую секс, чтобы утолить это стремление, но мы пришли к компромиссу. Я всегда предохраняюсь и осторожно выбираю тех, с кем сплю, даже когда делаю то, что делать не стоило бы. Похоже на бессмыслицу, но это работает.

Переспать с Ахиллесом или Патроклом (или обоими) опасно. Да, я хочу их, но в то же время хочу выбросить Ахиллеса из окна. Но Патрокл правильно сделал, когда отказал мне той ночью. Не говоря уже… Боги, я ведь теперь совсем не знаю его. Почти. И точно не знаю Ахиллеса. Они могут быть такими же чудовищами, как Парис, а я не видела его истинного лица, пока не стало слишком поздно, чтобы легко сбежать. Секс даже с самым эмоционально недоступным человеком все усложняет. А секс с двумя мужчинами, которые хотят того же, что и я, и которые не задумываясь разрушат мои мечты?..

Я не настолько стремлюсь к саморазрушению.

Разумеется.

Кровать снова начинает стучать о стену.

– Да вы шутите? – Мне точно не заснуть. Можно не пытаться. В другой ситуации высоко бы оценила их выносливость, но я устала, переполнена эмоциями, и слушая, как из Патрокла выбивают весь дух, начинаю раздражаться и завидовать.

Я со вздохом встаю с кровати. Возможно, диван удобнее, чем кажется. До первого состязания осталось мало времени, и мне нужно выспаться и быть морально готовой. В конец концов, это то, чего я хочу. Но когда пытаюсь собраться с мыслями, они рассыпаются, словно стеклянные шарики.

Я просто устала. Вот и все.

Пока иду по коридору и захожу в гостиную, ожидаю увидеть Гермес и Диониса, которых не остановят никакие стены. Они любят играть роль бродячих котов и всегда появляются в доме, когда меньше всего этого ждешь. Вот только… Я не дома, и даже эти двое не решились бы пробраться на территорию Афины во время состязания за титул Ареса.

Как глупо по ним скучать. Глупо скучать по моей квартире и тщательно убранной спальне. Глупо испытывать легкий укол боли оттого, что ни Персей, ни Эрис не пришли поддержать меня или наорать, или хотя бы обозначить, как сильно я спутала им планы. Не знаю, почему я этого ожидала. Отец хорошо нас научил. Когда он всерьез на меня злился за что-то, переставал замечать меня. Оглядываясь назад, понимаю, что стоило считать это благословением, но в детстве у меня было еще меньше самообладания. Я кричала громче, злилась сильнее, вела себя более драматично, а он игнорировал это, будто я была призраком, которого никто не видел и не слышал.

Я дрожу. Мне плохо оттого, что брат с сестрой прибегают к старым уловкам Зевса. Они знают, как больно мне было, когда он так делал, но все равно поступают так же… Я качаю головой.

– Ты не центр вселенной для всех и каждого, Елена. Они, наверное, заняты важными делами Тринадцати, а ты в конце списка их приоритетов. – Мне не удается скрыть горечь. Но, по крайней мере, слышу ее только я.

Обхожу гостиную. В такие моменты, когда чувствую себя особенно одинокой, у меня возникает почти непреодолимое чувство позвонить младшему брату Гераклу. Мы не были особенно близки, пока росли. С ранних лет он был слишком искренним, слишком чистым, и поэтому отец постоянно жестко наставлял его. Мы отдалились от него, чтобы избежать той же участи. Оглядываясь назад, ощущаю отвратительный привкус трусости. Возможно, если бы мы попытались вмешаться…

Но мы, старшие сестры и брат, угодили в свою же ловушку. Геракл уехал. Он живет в счастливых полиаморных отношениях в Карвер-сити, более свободный в изгнании, чем когда-либо был в пределах этого города. Большинство жителей Олимпа так сосредоточены на происходящем в его центральной части, что не задумываются: мы все, по сути, крысы, запертые в клетке.

По большому счету существование барьера значения не имеет. Так или иначе, я не намерена покидать Олимп.

Но рада, что Геракл смог отсюда выбраться. Рада, что он счастлив. Он старательно скрывает от нас своих возлюбленных – чтобы защитить их от заразы этого города и семьи Касиос. Умный парень. А остальные по-прежнему живут во власти Олимпа.

Но я не стану ему звонить, как не звонила всякий раз, когда одиночество и жалость к себе грозили меня поглотить. Мысль о его теплом отношении ко мне приятна, но нам не о чем разговаривать, и лучше не начинать вовсе, чем заводить неловкую беседу, из которой станет очевидно, как мы на самом деле далеки друг от друга.