Кензо отходит, и Атлас на секунду поднимает на меня взгляд. Он не машет и не улыбается в знак приветствия, но это не то, что мне нужно. Он снова показывает мне свою поддержку. Каждый раз, когда я нуждалась в ней, он прибегал. Я не могу вспомнить никого, кто бы позаботился о том, чтобы сделать что-то подобное для меня раньше.

Он отводит взгляд и направляется внутрь. Я остаюсь у окна, гадая, сможет ли Кензо найти парня. Я не могу сказать, что я большой поклонник насилия — черт возьми, я даже не могу смотреть бокс без содрогания, — но прямо сейчас я чувствую небольшую жажду крови.

Этот мерзкий человек заставил меня почувствовать себя уязвимой в моем безопасном пространстве, и именно поэтому я не стала бы заступаться за него. В каком мире это нормально? Как он оправдывает свои действия перед самим собой, не говоря уже о том, чтобы спать по ночам?

Стук в дверь заставляет меня оторваться от окна и поспешить впустить Атласа. Я дважды проверяю, что это он, прежде чем открыть дверь. Я замираю на месте, когда замечаю мозаичную вазу у его ног с огромным букетом цветов. Разница между этими и обычными фиолетовыми в том, что они мертвые, увядшие и обесцвеченные, и свешивают бутоны, словно плачут.

— Ступай, Айви, собери сумку. Ты не можешь здесь оставаться, — он достает свой сотовый и набирает номер, прижимая его к уху, прежде чем я успеваю запротестовать, пока он подталкивает меня обратно внутрь.

— Ты нашел его? — спрашивает Атлас — я полагаю, Кензо — делая паузу, пока он ждет ответа.

— Блядь. Ладно, поднимайся в квартиру, — он вешает трубку и возвращает сотовый в карман, прежде чем обхватить ладонями мой подбородок.

— Ты не можешь оставаться здесь. — его голос мягкий, но твердый. В этом споре не победить, но я должна попытаться. Я потеряла все — свою семью, свою машину, свою работу. Я не могу потерять и свой дом тоже.

— Внутри я в безопасности. Ты позаботился об этом с помощью этой двери. Я не хочу покидать свой единственный дом.

Он ударяет рукой по кухонному столу, заставляя меня подпрыгнуть, когда кофейная чашка, из которой я пила ранее, падает на пол.

— Твой дом со мной, где я могу обеспечить твою гребаную безопасность, — рычит он, когда раздается еще один стук в дверь. Он подходит к ней и распахивает, открывая Кензо, который заходит внутрь с приподнятой бровью.

— Айви переезжает ко мне. Собери ее барахло. Если она не хочет брать его с собой, она может оставить всё здесь, или я сдам на хранение. Ты начинаешь здесь, мы начнем в спальне. — он тащит меня прочь и захлопывает за нами дверь спальни, прежде чем бросить меня на кровать и прижаться ко мне.

— Будут времена, когда я сдамся тебе. Это будет не часто, но я дам тебе все, что смогу. Твоя безопасность — это не то, о чем когда-либо можно будет вести переговоры. Я был более чем справедлив, позволив тебе оставаться здесь все это время…

Я обрываю его, его слова разжигают огонь внутри меня.

— Позволив мне остаться? Ты позволил мне остаться здесь? Это мой дом, Атлас. Ты не имеешь права приходить сюда, ведя себя как король, и обращаться со мной как с крестьянкой, которая должна подчиняться твоим приказам.

Он сжимает мои волосы в кулаке и резко тянет их, заставляя меня зашипеть, когда он наклоняет голову и прикусывает мою губу достаточно сильно, чтобы выступила кровь.

Он слегка приподнимается и стягивает с меня шорты и трусики, прежде чем расстегнуть пуговицу и освободить свой член.

Широко раздвигая мои ноги, он проводит головкой своего члена по моему клитору.

— Ты думаешь, что ты моя крестьянка? — рычит он. — Если бы ты не была такой чертовски упрямой, ты бы поняла, что ты моя гребаная королева. — он шлепает своим членом по моему клитору, заставляя меня задыхаться. Он делает это снова и снова, каждый раз немного жестче, чем раньше.

— Но если ты хочешь, чтобы я относился к тебе как к чему-то меньшему, тогда это тоже можно устроить. Что скажешь, Айви? Хочешь, чтобы с тобой обращались как с крестьянкой? Или, может быть, как с прислугой? — я извиваюсь под ним, когда он трется головкой своего члена о мою влажность.

— А еще лучше, как насчет того, чтобы я обращался с тобой как со своей шлюхой? — он врывается в меня, вырывая крик из моих легких.

— Да, мне нравится эта идея. Я мог бы запереть тебя и обращаться с тобой как с сексуальной рабыней. Я бы держал тебя на коленях и заставлял умолять о моем члене. Я бы взял тебя в каждую дырочку и покрыл своей спермой. Я бы позаботился о том, чтобы ты больше никогда не задавалась вопросом, кому ты принадлежишь. Это то, чего ты хочешь? — рычит он, вбиваясь в меня так сильно, что я знаю, что у меня останутся синяки. Грубость и жестокость его слов, должно быть, нажимают какую-то кнопку самоуничтожения внутри меня. Через несколько минут я падаю через край в забвение. Я хрипло выкрикиваю его имя, когда он прикусывает верхнюю часть моей груди, чтобы заглушить свой собственный рев, когда он изливается в меня.