Я качаю головой и открываю шкафчик, хватая скомканную фотографию и протягивая ее ему.

Он смотрит на меня в замешательстве. Разворачивая ее и переворачивая, его лицо краснеет, когда слова доходят до него.

— Этот ублюдок был здесь, — рычит он.

— Марвин, — я хватаю его за руку, когда он выглядит так, будто собирается бросится на поиски, что было бы глупо. Кем бы он ни был, он давно ушел. Если только он не ждет меня снаружи.

— Я просто хочу уйти. — И я действительно, действительно хочу, чувствуя себя странно незащищенной теперь, когда я знаю, что парень был здесь. Не имеет смысла, почему это должно меня так сильно пугать. Я уже знаю, что у него есть мой адрес, но там я могу принять меры предосторожности. Здесь, понятия не имея, кто этот человек, я вынуждена общаться с клиентами с улыбкой на лице, не зная, наблюдает ли за мной человек, с которым я разговариваю.

— Конечно. Вот, возьми, — он протягивает мне мой телефон, прежде чем открыть свой шкафчик и взять пальто.

— Плохая новость в том, что ты была права в своей паранойи. Телефон определенно прослушивался. Я отключил все приложения, которые могли бы позволить ему отслеживать тебя, и удалил это, — он показывает мне что-то, что немного похоже на контактные линзы.

— Мы оставим это в твоем шкафчике, чтобы он не смог найти тебя нигде, кроме как здесь. У меня был соблазн уничтожить это, но оно может понадобиться тебе для полиции. Ты ведь обратишься в полицию, верно?

Я уже общалась с детективом Майлзом, но я не могла продолжать бегать к нему с такими тривиальными вещами, не так ли? У этого человека были гораздо более важные дела, чем ненужные цветы и фотография в моем шкафчике. Оставалось позвонить в местный полицейский участок. Я не хотела их впутывать. Я не очень верю в «мужчин в синем», не потому, что я сделала что-то, чтобы привлечь их внимание, а потому, что дети, находящиеся под опекой, часто становятся мишенью для нарушителей спокойствия, хотя зачастую они сами становятся жертвами. Я видела, сколько раз закон подводил людей, иногда потому, что у них были просто связаны руки, а иногда потому, что у них было предвзятое представление о людях, с которыми они имели дело. С каждым разом я все больше теряла веру в систему.

Даже сейчас, будучи взрослым человеком, получающим доход, я не могу не задаться вопросом, будут ли они по-прежнему смотреть на меня так же, как раньше — как на выброшенный мусор.

Вот что удерживало меня от того, чтобы сообщить об этом. Это, а также тот факт, что продолжать было особо нечего. Но, возможно, пришло время.

— Раньше у меня никогда не было поводов для волнений, но сейчас все по-другому. Даже я это знаю. Я просто не могу сейчас с этим справиться. У меня такое чувство, что моя голова может взорваться. Оставь это в моем шкафчике. Я заберу завтра и отнесу домой после своей смены, а потом позвоню в полицию. Я работаю в утреннюю смену, так что будет проще.

— Ты обещаешь?

— Да, Марвин, я обещаю. Теперь уведи меня отсюда. Давай оставим задний выход, хотя я не знаю, мог ли он околачиваться поблизости, — я нервно потираю руки.

— Я понял, Айви, не волнуйся. Вот, надень это, — он достает шапочку из кармана пальто и натягивает ее мне на голову, заправляя под нее мои волосы, прежде чем натянуть капюшон моей куртки.

— Твои светлые волосы — это что-то вроде маяка. Так будет легче выскользнуть.

Он прав. Он ведет нас вниз по лестнице и выводит из здания, как будто он телохранитель, защищающий Первую леди. Я не вижу ни единой души с того места, где он прижимает меня к сгибу своей руки.

Только когда мы выезжаем с парковки и проезжаем мимо главного входа, я вижу Пита, который ждет меня.

Закрывая глаза, чувствуя себя колоссальной стервой, я достаю свой мобильный и пишу ему, извиняясь, что сегодня вечером остаюсь у друга и он мне не понадобится. Я выключаю свой телефон, чтобы Атлас не начал его взрывать, когда поймет, что я не собираюсь домой.

— Все будет хорошо, Айви. Завтра ты позвонишь в полицию, а я присмотрю за тобой на работе. А как насчет твоего парня? Тебе нужно позвонить ему и сообщить, что происходит?

Я качаю головой, борясь с внезапным желанием заплакать.

— Нет, уже поздно. Он будет спать. Я позвоню ему завтра, — немного искажаю правду. Кажется, я много чего делаю сегодня вечером.

Он не заставляет меня говорить, возможно, чувствуя, что я на пределе. Он просто отвозит нас в свою квартиру, которая находится не так уж далеко от моей.

Он паркует машину, и я выхожу, не дожидаясь его, как я бы ждала Пита или Атласа. Сегодня вечером я просто нормальная девушка, а нормальные девушки сами открывают свои гребаные двери.