— Я ничего не сделал твоему маленькому другу, но если ты упомянешь его еще раз, особенно в этой спальне, я вырежу его сердце и подарю его тебе. Может быть, тогда ты вспомнишь, кому ты принадлежишь, — рычу я и вижу, как слезы наполняют ее глаза.

— Позволь мне сказать одну вещь, тогда я никогда больше не буду упоминать его, — шепчет она, когда одна слеза скатывается по ее лицу. — У нас отношения брата и сестры. Ни меньше, ни больше. Мы никогда не были влюблены друг в друга в романтическом плане и никогда не будем. Возможно, я была зла на тебя, Атлас, но я бы никогда этого не сделала.

Я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к ее: — И именно поэтому, Айви, он все еще дышит.

Выпрямляясь, я сжимаю свой член свободной рукой и слегка дергаю ее за волосы.

— Открой.

Я жду, пока ее рот широко откроется, прежде чем просовываю свой член между ее губ.

Удерживая себя неподвижно, прижимая член к ее языку, я ласкаю ее лицо.

— Покажи мне, как сильно ты сожалеешь, Айви, и я, возможно, буду в настроении прощать.

Вынимая свой член обратно из ее горячего влажного рта, пока не остается только кончик, я даю ей секунду, чтобы перевести дыхание, прежде чем снова вонзиться, не останавливаясь, пока не услышу, как она давится.

Я поддерживаю устойчивый темп, никогда не давая ей больше, чем она может принять, но подталкиваю ее дальше, чем когда-либо подталкивали раньше, используя свою власть над ней, зная, что она капитулирует передо мной или столкнется с последствиями.

Держа руки за спиной, она наклоняет голову, посасывая достаточно сильно, чтобы впали ее щеки, прежде чем скользнуть языком по моему стволу, когда она отстраняется.

— Черт, так хорошо, — хриплю я, чувствуя, что уже близок к тому, чтобы кончить.

Усиливая хватку, я толкаюсь сильнее и быстрее, заставляя ее взять больше. Слезы текут из ее глаз, стекая по щекам и капая с подбородка. Она выглядит чертовски сексуально, и эта уязвимая невинность — моя погибель.

— Расслабь горло, Айви, и впусти меня.

Она сопротивляется и давится, но расслабляется достаточно, чтобы кончик проскользнул в ее горло. Когда она глотает, это сильно сжимает меня, отправляя за край.

Я кончаю, издавая предупреждающее проклятие, крепко держа ее, не оставляя ей другого выбора, кроме как выпить меня до дна.

Когда я выдыхаюсь, я высвобождаюсь и глажу ее по волосам, пока она пытается восстановить дыхание.

Когда она снова смотрит на меня с равной долей уязвимости и вызова, я обнаруживаю, что мой член снова твердеет.

Я подхватываю ее на руки и бросаю на кровать, прежде чем забраться к ней сзади.

Я ложусь на спину, а она настороженно наблюдает за мной.

— Забирайся наверх. Я хочу, чтобы твоя прелестная киска оказалась у меня на лице.

Ее кожа краснеет, когда она кусает губы.

— Сейчас, Айви.

Она ползет вверх по моему телу, пока не оказывается верхом на моем лице и не хватается за раму кровати для равновесия.

— Господи, Айви, с тебя течет. Тебе нравится, когда я трахаю твое лицо, да? Так чертовски идеально, — я хватаю ее за бедра и притягиваю ближе, накрывая ртом ее клитор и сильно посасывая, заставляя ее бедра выгибаться.

Я чувствую, как ее соки покрывают мой подбородок, когда она теряет контроль и начинает кататься на моем лице, растирая его, добиваясь большего трения.

Я трахаю ее своим языком, пока не чувствую, что ее ноги начинают дрожать, а стенки начинают сжиматься, затем я переворачиваю ее на спину и забираюсь между ее ног.

Пришло время.

Все еще дезориентирована, я оказываюсь распластанной на спине, Атлас нависает надо мной, а его твердый член прижимается к моей киске.

— Атлас, — хнычу я, не уверенная, от нужды это или в знак протеста.

— Скажи мне, что ты моя, Айви.

Я стону, когда он скользит своим членом по моему клитору: — Пожалуйста, Атлас.

— Скажи мне, Айви. Скажи мне, что ты меня понимаешь. Это тело мое, это сердце мое, и если будет моя воля, я украду твою душу у самого жнеца, чтобы привязать тебя ко мне на вечность. Теперь скажи мне, что ты, блядь, понимаешь меня, — рычит он.

— Я понимаю, о черт, пожалуйста, просто трахни меня уже! — я кричу, и это переходит в визг, когда Атлас вонзает свой член в меня по самую рукоятку.

Мои стенки вздрагивают и протестуют, пытаясь вытеснить его, но Атлас не дает мне времени приспособиться.

Он выскальзывает почти полностью только для того, чтобы вонзиться обратно с жестокой дикостью, которая одновременно причиняет боль и доставляет удовольствие.