— О, прости. Это было немного суховато для тебя? Возможно, немного воды помогло бы, — я дарю ему улыбку, но, судя по выражению абсолютного ужаса на его лице, сомневаюсь, что это приносит ему утешение.

Схватив его еще раз, я разворачиваю его обратно и опускаю его лицо в вонючую воду унитаза, крепко сжимая его шею, пока он бьется.

— Ты действительно думал, что я отпущу тебя? — я смеюсь и прижимаю его крепче. Его ноги дергаются, а движения становятся хаотичными, когда легкие наполняются дерьмовой водой. Наконец, когда он перестает двигаться и его тело обмякает, я отпускаю его и смотрю, как его теперь уже мертвое тело оседает между унитазом и стеной.

Я перешагиваю через него и открываю дверь, закрывая ее за собой, прежде чем подойти к раковине. Открываю кран, снимаю перчатки, засовываю их в карман, затем мою руки.

Выходя из туалета с опущенной головой, я достаю свой мобильный телефон, нажимая кнопку быстрого набора 1.

— Мужской туалет. Последняя кабина слева, — я вешаю трубку и направляюсь в противоположном от бара направлении, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока не добираюсь до кабинета в конце коридора и не захожу внутрь.

Я закрываю за собой дверь и подхожу к огромному стеклянному окну, которое выходит на весь этаж, и наблюдаю за баром, пока не вижу ее в конце, наливающую текилу мужчине, который выглядит как байкер — минус стрижка — и женщине, которая выглядит так, будто ее только что трахнули в переулке снаружи. Кто знает, может быть, так оно и есть?

Отвернувшись, я снимаю джинсы и футболку и кладу их в сумку вместе с бейсболкой и перчатками, прежде чем направиться в смежную ванную и залезть под душ.

Я привожу себя в порядок и возвращаюсь в офис, где за дверью висит мой запасной костюм.

Стук в дверь заставляет меня поднять глаза.

— Войдите, — кричу я, зная, кто это будет.

Кензо открывает дверь и закатывает глаза, когда видит меня голым.

— Я вижу твой член чаще, чем свой собственный, — бормочет он, заставляя меня фыркнуть, когда я натягиваю чистые боксеры и брюки, прежде чем потянуться за отглаженной черной рубашкой и серым галстуком.

— Так кем же был тот мудаком?

— Понятия не имею, но с ним внизу трое приятелей, — я подхожу к окну и показываю на них. Их достаточно легко найти, они все еще в баре, только теперь они разговаривают с двумя женщинами лет тридцати с небольшим.

— Те трое в конце бара. И проверь женщин. Кто знает, не подсыпали ли в их напитки что-нибудь.

— Ублюдки, — ворчит Кензо. — Хотя на тебя не похоже, что ты применяешь практический подход, — он прав. Обычно я бы вызвал его для чего-то подобного.

— Этот придурок подсыпал что-то в напиток Айви. Она просто была слишком умна, чтобы не выпить это.

— А, это все объясняет, — бормочет он. — Она видела тебя?

— Нет, она меня не видела. Там внизу слишком много народу, чтобы обращать внимание на толпу.

— Черт возьми, Атлас, как ты думаешь, сколько времени пройдет, пока она не узнает, что ты на самом деле ее босс?

— Она не узнает. Я прикажу ее уволить до того, как это когда-либо произойдет.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Мне она нравится.

— Мне тоже, Кензо. Вот почему все должно быть именно так.

Он вздыхает, но не возражает. Как бы сильно она ему ни нравилась, я знаю, когда дойдет до дела, он всегда прикроет мою спину.

Даже если это означает причинить вред Айви в процессе.

Я сбиваюсь с ног на работе, что отвлекает меня, но каждый раз, когда у меня есть пять минут, чтобы перевести дыхание, гнев снова охватывает меня.

— Что с тобой сегодня вечером? Подожди, только не говори мне, что ты Боб Марли, — дразнит Марвин, заставляя меня нахмуриться.

— Что?

— Знаешь, ты «глушишь». На борту «трусикового экспресса» красный код. Ты плывешь по багровой волне… — я закрываю ему рот рукой и заставляю замолчать.

— Прямо сейчас это объясняет, как ты можешь выглядеть как брат Хемсворта и все еще оставаться одиноким.

Он стряхивает мою руку и смеется: — Да будет тебе известно, дамам нравятся мое большое… — я тыкаю его локтем в ребра.

— Не заканчивай это предложение. Меня не волнует, насколько велико, по твоему мнению, твое… эго. Что-то явно повлияло на твою личность в период полового созревания.

Его ухмылка заразительна, когда я качаю головой и вытираю стойку бара.

— А если серьезно, что не так?

— Мужчины. Вот что не так.

— Я чувствую, что в этот момент я должен вступиться за своих братьев и сказать, что не все мы плохие, просто склонны к случайным приступам глупости.

Я не так уверена в этом. То, что сделал Атлас, выходит за рамки приступа глупости. Это контроль и вторжение.