Он бросил на меня растерянный взгляд.

— Плуто — милый щенок «Диснея», — объяснила я.

Костас рассмеялся и покачал головой.

— Нет, Плутон — могущественный бог, — муж многозначительно посмотрел на меня. — Он украл Прозерпину и увел в свой Подземный мир. И поскольку Плутон очень сильно любил ее, он обманом заставил Прозерпину остаться, соблазнив вкусной едой. Она, конечно же, попалась на удочку и была приговорена остаться с ним до конца вечности.

Я усмехнулась, услышав эту версию истории. Свою версию. Безопасную. Ту, которая представляла Плутона плохим парнем, а Прозерпину — невинной девушкой. Но смотря на своего красавца-мужа, державшего на руках нашу дочь, я поняла, что мой взгляд на историю изменился. Что я изменилась.

— Он ее не обманывал, — произнесла я вслух.

Глаза Костаса заинтересованно блеснули.

— Нет?

— Нет, для него это было бы слишком, а для нее недостаточно, — признала я. — Думаю, ты был прав. Если бы она не хотела остаться, то не стала бы есть семена. А если съела, значит, осознанно.

Я попыталась встать, но мой большой живот мне не позволил.

— Moró mou, — начал Костас, — давай помогу, — он опустил Зои, и она побежала к фонтану, чтобы окунуть руку в воду.

Как только муж помог мне встать, я замерла, ощутив, как сжался живот, а потом боль отдалась в спине.

— Я сделала из Прозерпины несчастную девицу, — сказала я ему. — Но, может, она просто испугалась, а Плутон помог ей осознать то, что Прозерпина уже итак знала.

— И что же? — спросил Костас, опустив руки мне на бедра и склонившись, чтобы поцеловать меня.

— Ей было предначертано полюбить Плутона и стать королевой Подземного мира.

Я даже могла представить, что она почувствовала. Когда встретила Плутона и поняла, что пути назад уже не было. Прозерпина влюбилась в него в тот момент, когда увидела. Ему не было нужды заманивать ее в Подземный мир, поскольку она итак принадлежала тому месту. Ей просто нужно было вернуться домой.

Еще одна волна боли пронзила спину, а потом по бедрам потекла жидкость. Я опустила взгляд, заметив влагу, спускавшуюся вниз по ногам под купальником.

— Талия, все нормально? — спросил Костас, его глаза расширились от страха. Не часто мне доводилось видеть мужа испуганным.

— Да, — кивнула я и улыбнулась. — Но наша малышка, наконец, решила явиться на свет. 

***** 

Костас

Черт. Черт. Черт.

Черт. Черт. Черт.

Черт. Черт. Черт.

— Прекрати повторять «черт», — вскипела Талия, — иначе я вырву твой язык изо рта.

Доктор усмехнулся, выглянув у нее между ног, и я напрягся. Видимо, я все время бормотал то, что вертелось в голове с тех пор, как Талию положили на больничную койку. Интересно, слышала ли Талия что-то еще.

Что она храбрая, стойкая и сильная.

Лучшая мать в мире.

Прекрасная сверх всякой меры.

— Настоящий Казанова, — подмигнула медсестра Талии.

Я опустил взгляд на Талию и увидел, что у нее слезились глаза.

— Я люблю тебя, — всхлипнула она.

Склонившись, я поцеловал ее в пухлые губы.

— Я тоже тебя люблю. Ты отлично справляешься.

— Вот дерьмо, — застонала она. — Я не могу этого сделать.

— Ты уже это делала, — напомнил я ей.

— Голова Зои была меньше, чем у Норы!

Я не смог сдержать улыбку. Когда мы узнали, что у нас будет еще одна маленькая девочка, Талия спросила, сможем ли мы назвать ее в честь моей матери. Это разбило мне сердце и исцелило одновременно. Конечно, я согласился. Мама бы мной гордилась. И любила бы внучек безгранично сильно. К счастью, у нас была Мэлоди, отрабатывавшая свою роль за обеих бабушек.

— Уже вижу темные волосы, — произнес доктор, его глаза радостно сощурились. — Ребенок выходит. Хотите посмотреть?

Я бросил взгляд на Талию, дождавшись ее кивка. Учитывая, что я пропустил рождение Зои, увидеть появление на свет Норы расценивал, как дар. Отпустив руку Талии, я медленно подошел к краю кровати.

— Господи Иисусе, — пробормотал я, совершенно ошеломленный видом головки дочери, которая пыталась просунуться в небольшое отверстие. — Талия, она уже почти здесь.

— Еще одна схватка, — сказала медсестра. — Вот так, милая, толкай и тужься.

Талия послушалась, и голова нашей дочери стала выходить наружу. Как только Талия выдохлась, волосы снова немного скрылись. Еще одна схватка последовала прямо за прошлой, и моя невероятная супруга стала тужиться еще сильнее. Я поразился тому, насколько она сильная. Ее лицо скривилось, кожа стала пурпурной, а волосы намокли, прилипнув ко лбу. Талия использовала каждую частичку своей силы.

— Вот так, — произнес доктор, снова привлекая мое внимание к дочери.

Черт. Черт. Черт.

Черт. Черт. Черт.