И она должна включать счастье моей жены. Поскольку когда мы счастливы, Арис проигрывал. Проигрывал в игре, где ему не досталась девушка. Даже когда он украл Талию, она не стала принадлежать ему. И никогда не будет.

Может, я и был зол на своего брата, но позволить ему прокрасться к нам поздним вечером и испортить ужин — это слишком. Арис не заслуживал этой маленькой победы. А моя жена достойна куда лучшего, чем все это.

Тяжело вздохнув, я принялся убирать беспорядок. Конечно, у нас для этого была прислуга, но ужин мне следовало убрать самому. Чтобы понюхать божественно пахнувший соус, который я уже не смогу попробовать. И чертыхаться из-за дорогой бутылки вина, которую мы не выпили. Я должен был сам встретиться лицом к лицу с тем, что уничтожил. И убрать это.

А потом нужно было разыскать Талию.

«Я поцелую ее, и все станет лучше».

Приведя столовую в надлежащий вид, я принес бутылку водки из кабинета и поставил на стойку. Потом достал салями, несколько видов сыров, крекеры и виноград. Выложив все на огромную тарелку, я нашел в холодильнике банку с оставшейся глазурью. Засунув в нее ложку, я положил банку в центр тарелки, с которой собирался просить прощения. Засунув водку подмышку, я поднял тарелку. Талию я нашел далеко не сразу, поскольку ее не оказалось в нашей спальне. В конце концов, я обнаружил жену в комнате с домашним кинотеатром. Она сидела в темноте и плакала. «Черт возьми».

Я включил свет, отчего она закрыла лицо руками. Поставив тарелку и спиртное на стол рядом с вазой, наполненной свежими герберами, я взял пульт дистанционного управления и включил гигантский восьмидесяти пяти дюймовый экран. Потребовалось некоторое время блуждания по «Netflix», но я нашел версию Ромео и Джульетты, с которой смог бы справиться. С Леонардо ДиКаприо и Клэр Дэйнс. Сняв обувь, я сел рядом с Талией.

— Я знаю, что ты не хочешь снова слышать мои извинения, — мягко произнес я, сжав рукой ее бедро. — Поэтому повторяться не буду. Ты все равно их не примешь.

— Да пошел ты! — прошипела Талия, а потом всхлипнула и вскочила, отправив чертову вазу лететь через всю комнату. Ее гормоны когда-нибудь сведут меня в могилу.

— Я имел в виду, — прорычал я, смотря на очередную разбитую вазу, — что ты больше любишь, когда я действую, а не болтаю понапрасну. Потому принес тебе тарелку с закусками.

— Ты не можешь думать, что купишь меня за эту тарелку с сыром, — резко проговорила она. — Только не после того, как размазал по полу весь мой ужин, Костас Димитриу.

Я фыркнул, не ожидав такого обращения, из-за чего Талия снова зашипела.

— Ты даже не взглянула.

Она чуть раздвинула пальцы, все еще прикрывавшие ее лицо.

— Это шоколадная глазурь?

«Я умен, черт возьми».

— Готов поспорить, если в нее окунуть виноград, будет очень вкусно, — предположил я, протягивая руку, чтобы сорвать виноградину с лозы и окунуть ее с тягучую сладость. — Мне первому попробовать?

Талия приоткрыла губы, словно капризный малыш, который, наконец, сдался и согласился принять лекарство. Я сделал вид, что подношу виноград к ее губам, но в последнее мгновение убрал руку. Талия ахнула от удивления, но не успела оттолкнуть меня, прежде чем я нежно прикусил ее за нижнюю губу.

— Я люблю тебя, — пробормотал я, все же кладя ей в рот виноград в шоколаде.

— Ммм, — простонала она, прикрыв глаза. — А я все еще тебя ненавижу, но уже чуть меньше.

— Тогда мне лучше продолжать тебя кормить.

— Именно.

— Я поставил твой любимый фильм, — произнес я.

Талия рассмеялась, но как-то зло, отчего член мгновенно затвердел.

— Терпеть не могу эту версию.

— Но ты же знаешь там все слова, — заспорил я. — Твои глаза так блестят, когда ты смотришь.

— Он никуда не годится, — проворчала она.

— Я тебе покажу. Что значит, не годится?

— О Боже, — она боролась с улыбкой, пока я накладывал салями и сыр на крекеры. — Это ты никуда не годный. Все это просто смешно. Двадцать минут назад ты был в ярости и разбросал всю мою еду по кухне. А теперь ты смеешь упрекать меня наставительным тоном и ставишь банальный девчачий фильм? Поэтому я тебя ненавижу.

— Ты меня любишь, — объяснил я ей, запихнув Талии в рот весь крекер, чтобы она на время замолчала и дала мне сказать. — Ты любишь меня, потому что без тебя меня не существует.

Она нахмурилась, принявшись с такой скоростью жевать крекер, как совсем не полагалось леди, а мне захотелось слизать каждую крошку, упавшую ей на бедра.