Не хочу вешать трубку, его голос успокаивающий и сильный. Хочу зацепиться за него и никогда не отпускать. Я никогда не знал своего «сукиного сына» — отца. Так его называла мама. Но за четырнадцать лет моей жизни, Ричард стал для меня самым близким человеком. Даже тот старик в приюте, что учил меня читать, когда я был младше, не заполнил эту нишу.

— Мне нужно купить билет, — расстроено говорит он, его слова отражают мое настроение.

Я киваю, но слезы катятся, потому что я не хочу, чтобы он заканчивал разговор, но хочу, чтобы он пришел ко мне. Скольжу взглядом по маме и ее клиенту — они лежат в постели. Их тела уже были холодными и твердыми, когда я прикоснулся к ним. Причины их смерти валялись вокруг: иглы, пакетики с наркотиками и грязные ложки.

Моя мама была очень больна.

Но теперь она не больна.

— Почему она оставила меня?

Ричард вздыхает, но его голос тверд:

— Брэкстон, она не могла помочь себе. Твоя мама оказалась на ложном пути и никак не могла найти путь обратно. Такие люди, как твоя мать, заслуживают больше, чем та плата, за которую они продают себя. Иногда они нуждаются в ком-то сильном и способном показать им другой путь. Теперь твоя мать свободна от своей болезни и наркотиков. Однажды ты увидишь ее снова, сын — в другой жизни, где она опрятная и здоровая. И не мучай себя вопросом, любила ли она тебя. Потому что, несмотря на ваше положение и ваши проблемы, кое-что всегда было неизменно. Ее любовь к тебе.

Его слова успокаивают меня, и я становлюсь на колени рядом с ее телом. Оставляю поцелуй на ее холодной коже и сглатываю слезы.

— Я не хочу быть один.

— Брэкстон Кеннеди, — говорит он авторитетным голосом. Я вздрагиваю, услышав свое имя с его фамилией. Мама сказала, что у нас нет фамилии. Фамилии нужны, когда ты принадлежишь кому-то, кто заботится о тебе, а мы заботились о себе сами. — Ты никогда не будешь одинок. Даю слово, сынок.

После разговора с Ричардом, я нахожу одеяло и накрываю им свою голую маму. Забравшись под него рядом с ней, я обнимаю ее застывшее тело и целую ее в лоб.

— Мама, — шепчу я, — теперь Ричард будет заботиться обо мне. Тебе не придется снова работать.

* * *

— Брэкстон, поговори со мной.

Всхлипы вытаскивают меня из воспоминаний, и я рад увидеть Банни. Вот только она тоже плачет. И не просто плачет, а рыдает. Я мгновенно осматриваюсь.

Ее ноги обернуты вокруг моей талии, а ладони покоятся на моих щеках. Я по яйца глубоко в ней и не помню, как оказался там. Ожидаю увидеть страх в ее глазах. Ненависть. Что-то кроме слез, которые крадут мою душу прямо из моего чертового тела.

— Джессика, — рычу я и пытаюсь выйти из нее, — Господи, что за хрень?

Она поднимает голову и успокаивающе целует мои губы. Всем телом извивается подо мной, настоятельно призывая продолжить. Мое сердце замирает, и мир на мгновение останавливается.

С ней.

Только с ней.

Целую ее так, чтобы она поняла, как необходима мне. С каждым толчком в ее тугой жар, я позволяю ей владеть мной так, как никто никогда не мог.

— Ш-ш-ш, — бормочет она мне в рот, — теперь у меня есть ты.

От этих слов я хочу ее еще больше. Слов, которые я сказал ей несколько недель назад в кабинете, когда показал свою самую жестокую сторону. Когда ее мышцы напрягаются вокруг моего члена, я кончаю. Не уверен, что она кончила, потому что я потерялся в ней — в ее запахе, вкусе, голосе, во всей ней. Джесс кажется абсолютно довольной, поглаживая мою спину и целуя так, будто ее губы имеют силу исцелять.

И прямо сейчас она исцеляет каждую чертову часть меня.

Я не отстраняюсь от нее, просто смотрю в ее глаза. Ее теперь уже безмятежное лицо блестит от слез, а ее розовый носик ужасно мил. Как она так легко околдовала меня?

— Итак, что произошло между тобой и твоей мамой? — спрашивает она мягким тоном.

— Ненавижу ее.

Яд, которым я старался напитать свои слова, не произвел должного эффекта. Даже я знаю, что это ложь.

Она хмурится, чем портит свое совершенное личико.

— Почему-то мне сложно в это поверить.

Я пожимаю плечами и выхожу из нее, перекатываясь на спину. Она сворачивается клубочком рядом со мной и нежно проводит пальцами по моей груди.

— Расскажи мне о ней, Бракс.

Я невесело смеюсь.

— Нечего рассказывать. Она была наркозависимой шлюхой, которая едва могла заботиться о своем сыне. По этому поводу особо нечего сказать.

Ее резкий вздох крадет еще больше моей души. Джесс смотрит на меня с выражением замешательства и боли.

— Как и я? — спрашивает она с легким надрывом в голосе. — Ты ненавидишь меня, потому что я такая, как она?