Но еще больше потрясло меня то, что произошло после их ухода. Когда остались только Бракс и я. Он говорил мне ужасные слова, и мне это нравилось. Это не было похоже на то, что произошло со мной в прошлом, когда я была высмеяна тем, кто, как мне казалось, любил меня. Он говорил пошлые слова, чтобы пробудить во мне животную сексуальность, которую я прятала в себе все эти годы. Я до сих пор смущена тем, как мое тело отвечало и отчаянно жаждало его порочных слов.

Жар разливается по моей груди, и мое сердце трепещет, когда я думаю об этом. Я больная. Так же, как и он. И я с нетерпением жду большего. Может, мне все-таки нужно пообщаться с Натали и попытаться выяснить, что со мной не так?

— Банни!

Я снова слышу этот голос.

— Я здесь, — отвечаю я и сажусь, когда дверь распахивается.

Его массивное тело возвышается в дверях, его грудь вздымается. Он, наверное, подумал, что его драгоценная игрушка сбежала. Что ж, он неправ. Потребуется гораздо больше, чем несколько шлепков и унижений, чтобы я ушла. Деньги, что я получу в конце, означают для меня новое будущее. К тому же, мне интересно, что будет дальше.

— Господи, Джессика, тут ужасно холодно, а у тебя даже одеяла нет. Иди сюда.

От того, что он назвал меня по имени, мое сердце наполняется надеждой, за которую Картье велел мне держаться. Потому что, несмотря на ужасные слова, которые Бракс говорил мне, он может быть милым. И, благодаря этому, моя жизнь становится лучше.

Когда он держал меня вчера в объятьях, после всего того, что сделал со мной, я чувствовала себя цельной. Это не укладывается у меня в голове, но он мне нравится в обоих состояниях: Бракс — милый, и Бракс — мудак. Очень нравится.

Мы оба сделаны из одного и того же многослойного грязного теста.

Он протягивает мне руки, и я беру их, позволяя ему поднять меня на ноги. Шторм вчерашнего дня утих в его глазах, и он смотрит на меня глазами цвета глубокой морской синевы, отчего я чувствую себя заслуживающей уважения.

— Сходи в душ и переоденься, — говорит мне Брэкстон, убирая прядь волос с лица. — Мы идем по магазинам.

Я взвизгиваю от восторга и улыбаюсь. В порыве благодарности я даже крепко обнимаю его за шею и целую в теплые губы.

— Спасибо.

Он кивает, и я вырываюсь на свободу, чтобы собраться. Через полчаса после быстрого горячего душа я нахожу самый удобный наряд в гардеробной: пара плиссированных брюк цвета древесного угля, черные, из змеиной кожи туфли, и белый свитер в рубчик, который облегает мое тело, как перчатка, подчеркивая грудь и плоский животик. У меня нет никаких украшений, но я нахожу шарф с черно-серым рисунком, чтобы обернуть вокруг шеи. Макияж минимальный, но достаточный для того, чтобы я выглядела милой. Еще влажные волосы я уложила в пучок, который выглядит так, будто я потратила часы на его укладку.

После нескольких минут у зеркала я решаю, что выгляжу…

Нормальной.

Как прежняя «я».

Эта мысль поднимает из памяти воспоминания, и я спешу отвернуться от зеркала. Бракс уже спустился, и я нахожу его в столовой, где он уплетает яичницу. Сегодня он одет не в костюм, и мне хочется съесть его. Его твердую грудь облегает рубашка-хенли (Примеч.: тонкий пуловер с пуговицами у горловины) цвета мокко с длинными рукавами. Его волосы уложены более беспорядочно, чем обычно, а когда я замечаю на нем джинсы, то завидую, потому что я одета не в повседневную одежду.

Его потребность унижать меня сначала сбивала с толку, но теперь я начинаю больше его понимать. Бракса сексуально возбуждает садизм, но он не злой. А я как раз-таки знаю, что такое настоящее зло. Он, может, и испытывает удовольствие, называя меня шлюхой, но большую часть времени Брэкстон больше человек, чем монстр, и он всегда следит за тем, чтобы доставить мне удовольствие и воплотить мои самые смелые мечты. Я, кажется, нуждаюсь в обоих: и в мужчине, и в темном существе, что скрывается в нем. То, что он делает со мной, вовсе не так ужасно. Я знаю, что вчера, если бы я настояла, он бы остановился. Я не его пленница. Я больше никогда не буду ничьей пленницей. У Бракса просто сложные сексуальные предпочтения. И, к счастью для него, я — сложная женщина, которая получает удовольствие от того, что он делает со мной.

— Банни, — тихо говорит он и кладет вилку на тарелку, — ты выглядишь…

Я улыбаюсь и краду тост с маслом с его тарелки.

— Нормальной? — Мои щеки горят, потому что теперь я чувствую себя неловко. Я похожа на женщину, которая одевалась бы так на работу. На женщину, чьей самой большой заботой было убедится, что одежда в химчистке и что масло в двигателе ее машины меняется каждые три тысячи километров. Я завидовала такой простой жизни, прежде чем все пошло к черту.

— Я хотел сказать красивая. — Его голос груб, и он жадно рассматривает меня. Затем ухмыляется — ох, эта его сексуальная ухмылка — и подмигивает. — Ты никогда не будешь нормальной, Банни. Ты странная.