— Спасибо.

Когда отец разворачивает машину, с его лица сходит улыбка. Он прочищает горло.

— Поговорим о прошлом вечере? О Кейденс?

При его словах у меня вскипает кровь.

Он не хочет, чтобы она была частью моей жизни.

Никогда не хотел.

Никогда не захочет.

— О чем здесь говорить? Вы, ребята, атаковали ее.

Он напрягается и не сводит глаз с дороги.

— Мы просто хотим для тебя лучшего, Йео. Она обуза. Она тянет тебя вниз. Она всегда будет тянуть тебя вниз, на дно.

Я испепеляю его своим взглядом.

— Если дно там, где она, то я буду на дне. Нельзя просто так взять и с легкостью вырвать любовь из груди. Это так не работает.

— Я просто не понимаю, как она...

— Хорошо, — огрызаюсь я, — ты не понимаешь. Ты ничего о ней не знаешь. Но, знаешь, что? Это изменится. Мы соберемся всей семьей, и вам придется беспристрастно взглянуть на это. Вы тоже сможете полюбить ее.

Отец ворчит, явно не убеждённый, а я тупо пялюсь в окно машины и наблюдаю, как люди идут по обочинам Мейн Стрит. Когда я вижу два знакомых прыгающих хвостика, я протягиваю руку к отцу.

— Останови машину.

— Что, я...

— Пап, сейчас же останови машину!

Я указываю на место у кафе «Мороженое и сладости Хэнка», куда, как я заметил, запрыгнули эти хвостики.

— Йео, что мы здесь делаем?

— Мы собираемся съесть мороженого. А ты встретишься с Пресли. С самой очаровательной, маленькой, девятилетней девочкой, с которой ты когда-либо встречался. Будь милым, — предупреждаю я. Он ворчит, но выбирается из «Рэйндж Ровера» следом за мной.

Отец выбивается из общей картины перед магазином. Его дорогой костюм сразу бросается в глаза. Своим холодным взглядом он с отвращением разглядывает кафе. А его аккуратно прилизанные волосы растрепались и развеваются на ветру. 

* * * 

Мы стараемся незаметно проскользнуть в магазин, и теперь я хорошо вижу ее. Пресли стоит в очереди и с гордым видом делает свой заказ. Работник кафе раздражен из-за того, что ему приходится помогать ей. Я гневно сжимаю кулаки. Мне хочется схватить его за рубашку и, закинув на стойку, напомнить, что ему платят за помощь покупателям. Независимо от того, как они выглядят.

Я незаметно подкрадываюсь к Пресли, хотя мой отец идет за мной попятам, и подслушиваю. Официант помещает ее вафельный рожок мятного мороженого с шоколадной стружкой на стенд около регистратора. Кейди стошнило бы, будь она здесь. Она ненавидит мяту.

— Это будет стоить три доллара пятьдесят семь центов.

Пресли копается в своем маленьком кошельке в форме единорога и достает два четвертака и один пенс.

— Хватит? — ее голос звучит тихо и неуверенно.

Ноздри мужчины раздраженно раздуваются, когда он смотрит на нее сверху вниз.

— Ты что, отсталая? Нет, этого не хватит.

Он едва успевает сказать эти слова, как я проскакиваю мимо нее к прилавку. Я наклоняюсь и рычу ему прямо в лицо. Он краснеет от замешательства или страха. Не знаю точно, от чего.

— Твоя мать никогда не говорила тебе, что это слово на «о» грубое? Тебе понравится, если я назову твое лицо «пепперони»? — киплю я и взмахом руки указываю на его прыщи на лице.

— Йео! — рычит отец позади меня.

Игнорируя его, я выхватываю свой бумажник и бросаю ему пятидолларовую банкноту на прилавок. Пресли смотрит на меня широко распахнутыми благодарными глазами. Ее улыбка — моя погибель, и я заметно успокаиваюсь.

— Сдачу не надо, придурок.

Пресли хихикает, осторожно собирая свои монеты с прилавка. Она кладет их в свой маленький кошелечек и хватает меня за руку. Я позволяю ей отвести меня к столу у окна. Когда она садится, я отодвигаю еще один стул для отца. Его седые брови сдвинуты вместе, а губы сжаты в твердую линию. Он складывает руки на груди и откидывается назад на стуле, как будто собирается смотреть шоу, а не участвовать. 

* * * 

Закатив глаза, я указываю на ее мороженое.

— Хорошая вещь, мелкая?

Пресли решительно кивает и облизывает рожок. У нее на носу остается зеленое мороженое, до которого она пытается дотянуться языком, чтобы слизнуть его.

— Ты похожа на щенка. Только щенки могут облизывать свой нос, — дразню я.

Я осмеливаюсь взглянуть на отца. Его гнев сменился чем-то другим. Заинтересованностью. У Пресли есть такое качество. Заманивает в свой мир смехом и милым нравом.

— Я не щенок, — дуется она. — Я лошадь.

На это я поднимаю бровь.

— Почему лошадь? У тебя хвостики, которые похожи на ушки собачки.

Она прищуривает глаза, обдумывая это. Затем поворачивается к моему отцу.

— Я Пресли, — она вытягивает липкую руку, чтобы пожать руку моему отцу. — А как тебя зовут?