— Она сильнее, чем ты думаешь, Йео, — уверяет меня женщина.

Я проглатываю бекон и обдумываю ее слова.

— Ты видела внутреннюю сторону ее бедер?

Агата садится напротив меня и дует на кружку с кофе. Она постоянно пьет черный кофе. И это всегда выводит нас с Кейди из себя.

— Сигаретные ожоги?

Я немного напрягаюсь от ее слов, я киваю.

— Этих шрамов не было, когда я в последний раз был с ней.

Агата хмурит брови и слегка качает головой.

— В последний раз, когда ты был рядом с ней, Кеннет тоже нечасто заходил. Ты же знаешь, каким он бывает. Паскаль и он, оба. Как эпидемия в этом доме.

— Я подрался с Паскалем прошлым вечером, — ворчу я, потирая переносицу. — У него с собой было оружие.

Агата хмурится.

— Паскаль, хочешь — верь, хочешь — нет, не слишком часто заходит. Не знаю, зачем он появился вчера вечером. Боунзу обычно удается держать его подальше.

Я вспоминаю, как задел чувства Боунза вчера вечером, и нервно сглатываю. Сегодня утром я его не видел. Я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем он будет готов снова показаться здесь.

— Боунз набил тату с моим именем у себя на соске, — говорю я ей со вздохом.

Агата тихо смеется.

— Да, я хорошо знаю его татуировки. Он тебя любит. Как и все мы. Ты — часть этой большой сумасшедшей семьи, Тыковка.

— Что я, по-твоему, должен сделать? — спрашиваю я. — Я думал, что когда вернусь, все встанет на круги своя. Но Кейди крайне ранима. Боунз тоже, если уж на то пошло. Моя семья с высокомерием относится к ней с того дня, как познакомилась с ней. Я просто хочу, чтобы они приняли мою любовь к ней. Все ее стороны. Каждую ее темную и уродливую часть.

Агата встает и берет мою тарелку. Она никогда не оставляет беспорядок на кухне. Зашумела вода — значит, она уже моет посуду. Я выбрасываю остатки еды.

— Знаешь, — говорит она, вытирая тарелку, и резко переводит на меня взгляд. На ее губах играет легкая, озорная улыбка. — Ты мог бы собрать семейный совет. Покажи им альбом, который ты собрал. Расскажи им все о Кейди. Возможно, если они поймут ее, то проявят немного больше участия.

Я думаю об альбоме, который стоит в комнате Кейди. Ее жизнь, которую я начал описывать для нее. В свои семнадцать. Я продолжал работать все эти годы — даже когда меня здесь не было. Это помогало Кейди справляться с некоторыми моментами ее жизни, которые требовали лучшего понимания. Я даже немного говорил об этом на некоторых занятиях в университете. Всякий раз, когда мы обсуждали эту тему. Мои преподаватели всегда проявляли неподдельный интерес, но я никогда не выдавал подробности настолько, чтобы кто-то прознал про Кейди.

— Не знаю, пойдет ли она.

— Так уговори ее пойти. Если она боится, то мне придется пойти с тобой. Я буду более чем счастлива помочь объяснить им все о нашей милой Кейди. Ты знаешь, что я люблю тебя, Тыковка. Я хочу, чтобы ты и она, вы оба, были счастливы.

Я притягиваю ее к себе и вдыхаю ее неповторимый запах пожилой женщины. Она всегда меня успокаивает.

— Сегодня утром я позвонил специалисту по ремонту. Они будут здесь позже, так что не забудь оставить дверь не запертой. В этом доме слишком жарко, — говорю я ей, когда она меня отпускает.

— Я прослежу и оставлю записку для остальных членов семьи. Что сегодня на повестке дня?

Пробежав пальцами по волосам, я смотрю на нее усталым взглядом.

— Папа уже прислал мне сообщение сегодня утром. Он хочет встретиться у него в офисе, чтобы оценить несколько зданий. Когда Кейди вернется, я хочу, чтобы она пошла со мной.

Агата удивленно поднимает бровь.

— Хочешь, чтобы Кейди пошла посмотреть здания с твоим отцом?

Я опускаю голову и киваю.

— Кейди — часть моего мира. Больше никаких пряток. Ей придется это принять. Черт, ей придется это принять.

Агата кивает.

— Ты прав. Я позабочусь о том, чтобы вразумить эту девчонку. Беги домой и прими душ, пока я не окунула тебя в эту раковину, Тыковка. Поговорим позже, милый.

Я наклоняюсь вперед и быстро целую ее в щеку.

— Спасибо, Агата. Ты моя любимая, маленькая леди.

Ее смех мелодичный и теплый.

— Ты тоже мой любимый, Йео. 

* * * 

— Этот мне нравится больше всего, папа. Он маленький, но в нем достаточно места, даже если я возьму партнера. С видом на реку Мононгахила. Доступный. Другие были слишком безвкусные. Они не по мне, — говорю я отцу, когда мы садимся в его черный «Рэйндж Ровер». Мы одновременно машем Рику Стэнфорду, риэлтору отца. — Хотя я могу сделать все сам. Тебе и маме не нужно этого делать.

Он тихо смеется и сверкает своим упрямым взглядом.

— Мы стареем. Позволь нам сделать это для тебя. Если это то здание, которые ты хочешь, мы примем необходимые меры и купим его.