Я увидела на красивом лице Истона целую бурю эмоций.

Удивление. Замешательство. Ярость. Ненависть.

Снова наступила темнота, украв мое зрение, но сквозь музыку я услышала тошнотворный хруст.

Удар. Хруст. Треск.

Вспышка.

Истон был на полу, оседлав Шона. Его сильная спина была напряжена, мышцы дрогнули, когда он нанес удар.

Вздох. Хруст. Треск.

Вспышка.

На руках Истона была кровь, но он продолжал безжалостно бить Шона.

Мне, наконец, удалось взять себя в руки и схватить Истона сзади за рубашку.

– Истон! Нет!

Он боролся со мной, вырываясь, чтобы снова ударить Шона, но мне удалось оттянуть его назад, используя весь свой вес. Мы упали, и его тяжелое тело приземлилось на меня сверху. Истон был охвачен яростью. Я чувствовала это. Почти могла попробовать ее на вкус.

Я вцепилась в него, обнимая за талию сзади. Как бы я ни злилась на Шона, не желала, чтобы Истон попал под суд за нападение на него.

Вспышка.

Пошатываясь, Шон поднялся. Кровь заливала его лицо. Я заметила у ботинка Шона телефон, на котором проигрывалось видео, где мы с Истоном занимались сексом. Затем снова наступила темнота. Истон вскочил на ноги, а я поползла туда, где экран телефона с видео мерцал, оставшись единственным огоньком света в зале. Меня толкнул какой-то высокий и сильный мужчина, едва не сбивая с пути, и я вскрикнула от неожиданности.

Треск. Треск. Треск.

Вспышка.

Истон топтал ногой телефон снова и снова.

Спустя мгновение меня окутали любимые руки.

– Давай выбираться отсюда, лисичка. 

Истон

– А что если они меня не одобрят? – спросила Лэйси, ее голос нервно дрожал.

Я сжал ее руку, когда мы вошли в дом моих родителей.

– Конечно, они тебя одобрят. Думаю, мои родители уже любят тебя даже больше, чем меня.

Лэйси рассмеялась, но я говорил чистую правду. С той самой ночи, когда на нее напали братья Джонстоны, мои родители решили вмешаться и буквально вцепились в Лэйси. Я не знал, как это еще объяснить. В церкви мама приглядывала за ней, как сторожевая собака, и часто водила их со Стэфани на обед. Папа проводил с ней много времени в молитвах после проповедей. Я не знал, о чем они с ним разговаривали и о чем молились, но Лэйси выглядела счастливой. Мои родители ее обожали. На следующий день после того, как мы приняли душ в доме Гринвудов, мои родители дали понять, что не одобряли нашу разницу в возрасте и незаконный характер отношений. Но теперь, когда Лэйси уже достигла совершеннолетия и могла принимать собственные решения, возраст не имел значения. Однако родители одобряли нашу любовь, а ее у нас с Лэйси было столько, что казалось заразительным.

– О, дорогая, – произнесла мама, выходя в прихожую. – Выглядишь великолепно в этом желтом платье, оно подчеркивает синеву твоих глаз.

Лэйси радостно ей улыбнулась и отошла от меня, чтобы обнять мою маму.

– Спасибо, Лидия.

– Истон сказал, что мы что-то празднуем. Мой мальчик хорошо с тобой обращался в прошлые выходные в городе? – спросила мама.

Я ухмыльнулся, и Лэйси стрельнула в меня предупреждающим взглядом. Я очень хорошо с ней обращался, когда прижал к раковине в ванной комнате отеля, который снял для нас на время, пока мы были в Нью-Йорке. Я намотал на кулак ее светлые волосы и заставил смотреть в зеркало, как я трахал ее сзади. Это было чертовски эротично.

– Он всегда относится ко мне лучше, чем я заслуживаю, – выдохнула Лэйси.

Я рассмеялся и обнял свою мать.

– Лэйси заслуживает кого-то намного лучшего, чем я, но рад, что она блондинка и еще не пришла к тому же выводу.

Лэйси толкнула меня локтем, а мама ущипнула.

– Ты невыносим, сынок.

– Я шучу, – весело усмехнулся я. – Лэйси – самая умная девушка, которую я знаю. Ты говорила маме, что ты сделала?

Родители знали, что мы ездили в Нью-Йорк на выходные, но считали это романтическим путешествием. Однако хоть поездка и была романтичной, но не это было настоящей причиной нашей с Лэйси поездки.

Щеки Лэйси ярко вспыхнули. И вовсе не из-за того, что под платьем у нее не было трусиков.

– Я закончила «Майки Великолепного».

Мамины глаза засияли.

– О, как чудесно. Когда я смогу прочитать финал? – я был очень рад, что Лэйси поделилась историей не только со своей матерью, но и моей.

– На самом деле, – пробормотала Лэйси, ее шея залилась румянцем, – она у редактора.