— Если бы ты захотела… — Я рычу. Но я останавливаю эту мысль. Я думаю о Федоре и об этом слиянии бизнеса, в котором он участвует, в которое я только что бросил гаечный ключ. Я его не боюсь. И я его не уважаю. Но я уважаю ту власть, которой он обладает в наши дни, работая с семьей Волковых.

Позволить ей уйти помогло бы полностью избежать бури дерьма — для меня и для братвы Кащенко. И все же мысль о том, что она уедет отсюда, начинает меня… злить. На самом деле это приводит меня в ярость. Это заставляет меня хотеть вцепится в ее и держать здесь вечно.

— Я… — Зои отводит взгляд, ее брови хмурятся. — Если бы я осталась как бы…

Я с любопытством приподнимаю бровь.

Она тяжело вздыхает.

— То, что ты сказал раньше…

— По поводу?

Она переминается с ноги на ногу.

— О том, чтобы думать об этом как об отпуске…

Я ухмыляюсь.

— Да?

Зои тяжело вздыхает.

— Хорошо, есть небольшой шанс, что я могла бы воспользоваться небольшим отпуском. — Она смотрит на свои скрюченные пальцы. — Даже если это влечет за собой запертые двери и тебя.

Она смотрит на меня, и я по-волчьи ухмыляюсь.

— Это ничем не связано с… — она краснеет. — Ты знаешь…

— Я не знаю.

Она закатывает глаза, и ее лицо становится румянее.

— Ты знаешь.

Я действительно знаю. Но наблюдать, как она блуждает в этом направлении, забавно и более чем немного возбуждает.

— Мой английский… — говорю я с очень сильным акцентом.

Она стонет и закатывает глаза.

— Ты, блядь, понимаешь, о чем я говорю, — бормочет она. — Я имею в виду, что это не имеет никакого отношения к той ночи, Лев. — Ее лицо горит ярко-красным. — Когда мы…

— Занимались любовью? — Я ухмыляюсь.

Лицо Зои почему-то становится еще краснее.

— Или что-то в этом роде, — тихо бормочет она

— Определенно что-то, — я издаю стон. Я встаю со скамейки. Ее глаза скользят по моей обнаженной груди и прессу, и ее губы дрожат. Она снова переводит взгляд на мое лицо, но он быстро замирает и снова опускается.

— Так что все ясно, если я останусь здесь… — она хмурится. — Просто потому, что это… это случилось раньше, — шепчет она. — Это не значит…

— Я знаю о понятии согласия, — рычу я. — Я не монстр.

Она сглатывает, когда ее глаза скользят по моим.

— Да, это так и есть, — хрипит она.

Я подхожу ближе, мои глаза хищно прищуриваются на ней.

— И, возможно, ты просто еще не решила, нравится тебе это во мне или нет.

Она снова прикусывает губу. Ей нужно перестать это делать.

— Все эти маленькие мальчики до меня, — рычу я. — У тебя никогда не было такого мужчины, как я, не так ли?

— НЕТ, — она шепчет.

— У тебя никогда никого не было чтобы трахнуть как тебе нужно, чтобы тебя трахнули. Как будто ты жаждала, чтобы тебя взяли.

Зои хнычет, задыхаясь, когда я продолжаю приближаться к ней. Я издаю стон, прижимаясь к ней, прижимая ее спиной к стене. Мои руки опускаются ей на талию, но она не останавливает меня. Она не отталкивает меня и не пытается ускользнуть. И когда я чувствую, как ее бедра поднимаются, чтобы выгнуться навстречу мне, я шиплю.

Мой рот наклоняется вниз, пока не касаясь мягкой кожи ее шеи своими губами. Зои снова задыхается, ее бедра прижимаются ко мне с таким рвением, что мой член напрягается. Я прижимаюсь губами к ее нежной шее. Когда она стонет от прикосновения, вся моя сила воли уходит.

Я рычу ей в шею, покусывая и посасывая ее. Она стонет для меня, задыхаясь, когда ее руки скользят по моим обнаженным бедрам. Мои собственные руки крепче сжимают ее, притягивая к себе. Одна рука опускается на ее платье, и я медленно задираю его все выше и выше. Моя рука скользит под подол, к ее обнаженному бедру. Зои резко вздыхает.

— Лев… — стонет она.

Мои пальцы скользят по гладкой внутренней поверхности ее бедра. Я продолжаю поднимать платье выше, рыча ей в шею и в ухо. Она с жадностью глотает воздух, когда мои пальцы скользят все выше и выше, пока внезапно я не чувствую кружево кончиками пальцев.

Со стоном моя большая рука обхватывает ее между бедер. Мои губы растягиваются в голодной улыбке, когда я чувствую, какие чертовски влажные у нее трусики.

— Ты жаждешь меня, — тихо рычу я.

Зои стонет. Она пытается покачать головой, но я останавливаю ее, прикусывая зубами мочку ее уха.

— Да, это так, lastachka, — Я снова прикусываю ее кожу. — Нетерпеливая и голодная по мне. По моим прикосновений. По моим рукам на тебе, прямо здесь. И чтобы мой рот последовал за ними.

Она стонет, дрожа в моей руке. Мой палец скользит по ее шву сквозь промокшие кружевные трусики. Я чувствую, какая она чертовски влажная и липкая под моим прикосновением, когда ее возбуждение пропитывает ее трусики и мой палец. Я растираю вверх и вниз, прежде чем мой палец дотрагивается до края кружева. Я засовываю его под подол.