С тех пор мы почти не расставались.
Смотрю на Соту, понимая, почему в его глазах печаль. Я не единственный “заблудший”, которого наставлял Сота. Он коллекционирует потерянные души. И когда Аоки, как и я, потерял своего отца, именно Сота научил его, как стать королем.
— Что?! — Я шиплю.
— Два часа назад в Нью-Йорке произошла стычка. Пути Аоки и нескольких его людей пересеклись с людьми Кира Николаева. Они достали оружие. Аоки был убит на месте…
— Чёрт! — Я злобно рычу. — Кто…
Сота прерывает меня холодным и резким голосом.
— А Дамиан Николаев, племянник и наследник Кира, находится на аппарате жизнеобеспечения.
Я замираю.
Вот чёрт.
Сота выглядит более обеспокоенным, чем я когда-либо его видел.
— Жив ли племянник или мёртв, Кензо… Это плохо, — тихо говорит он. — Очень плохо. Например, убийство эрцгерцога Фердинанда, которое привело к началу Первой мировой войны, — это плохо.
Я стискиваю зубы, отворачиваюсь от него, мой взгляд устремлен в окно рядом с нами, на дом. Взгляд падает на знакомую рыжую шевелюру, и я прищуриваюсь, наблюдая, как моя добыча неторопливо проходит мимо гостей.
— Было достигнуто соглашение, — говорит Сота, привлекая мое внимание, — чтобы избежать войны с Братвой.
— Какого хрена мы этого избегаем? — рычу я.
Сота бросает на меня суровый взгляд.
— Война редко бывает решением проблемы, Кензо. И эта чушь между нашими двумя семьями… неприемлема. Так не может продолжаться. Аоки был одним из наших лучших людей. Дамиан — грёбаный наследник Кира. Если дело дойдёт до войны, она будет кровавой, и никаких правил не будет.
Я допиваю остатки шампанского, а Сота печально качает головой.
— Войны не может быть, Кензо. — Я в ярости смотрю на него. — Не смотри на меня так, — ворчит он. — Дело не в том, что я слишком стар или слаб.
Я криво улыбаюсь.
— Это последнее, о чем думаю.
— Хорошо, — улыбается он. — Потому что я всё ещё могу победить тебя.
Моя улыбка становится мрачной, и я хмурюсь.
— Итак… О чём мы договорились?
Сота стискивает зубы.
— Тебе придётся изменить свои планы на вечер. Я знаю, зачем ты здесь, Кензо. Знаю, что ты задумал.
Я поджимаю губы.
— Уверен, что не знаю, о чём ты…
— Я не в настроении играть в игры, Кензо, — вздыхает он. — Ты сын, которого у меня никогда не было. При всем уважении к Хидео, ты мой наследник. Ты возьмешь и мою империю, и его, и превратишь их в свои собственные. Но этого не может случиться, если начнется война.
— Сота…
— У Кира нет сыновей, поэтому его наследником является его племянник Дамиан. У него также нет дочерей. Но, как и я, Кир приютил бездомного…
Когда до меня доходит, я напрягаюсь всем телом. Мои глаза становятся ледяными, когда смотрю на него.
— Нет.
Сота кивает.
— Да, — тихо говорит он. — Я прошу тебя сделать то, что…
— Это чёртово «нет», Сота.
— Пока я ещё дышу, Кензо, — злобно рычит он, — ты будешь подчиняться моим желаниям.
Стискиваю зубы и чопорно кланяюсь.
— Конечно, Сота-сан, — рычу я.
Он выдыхает долгий прерывистый вздох.
— Прости, Кензо. Правда, прости.
Я медленно поворачиваюсь и смотрю в окно, наблюдая, как Анника пробирается через толпу гостей. Её белое платье облегает каждый изгиб тела, подчёркивая длину ног, как у модели.
Вижу, как колышутся её волосы, когда она поворачивается, чтобы улыбнуться другому гостю. Взмах ресниц над лживыми глазами. Изгиб ядовитого рта.
— Это единственный способ избежать войны, — тихо рычит Сота. — Вы с Анникой Бранкович поженитесь. Это окончательно.
Мои губы угрожающе изгибаются.
Затем я думаю о Рэйфе.
Прямая атака не сработала. Травля помогла выманить кроликов из их норы, но не довела дело до конца.
Чтобы по-настоящему покончить с этим, пришлось отправить змею внутрь.
Я смотрю на Аннику через окно, пока она беззаботно потягивает шампанское.
Привет, крольчонок. Меня зовут Змея. И я собираюсь съесть тебя, чёрт возьми, ЖИВОЙ.
Десять минут спустя я вытаскиваю её из кабинета, спускаю по лестнице, ставлю перед толпой хлопающих в ладоши зевак и объявляю всему миру, что мы помолвлены.
Она моя.
Я поймал её в ловушку.
Так почему же, чёрт возьми, чувствую себя так, будто это меня поймали?
3
АННИКА
Как только я вхожу в больничную палату, Фрейя бросается мне в объятия.
— Чёрт, — всхлипывает она, уткнувшись мне в грудь.
Ну что ещё тут скажешь?