A) смирился.

B) разозлился и попытался отомстить, но потом всё же.

C) отступил и принял поражение, когда Анника его обокрала пять лет назад.

Но не Кензо.

Он потратил последние пять, чертовски долгих лет, разыскивая её — а значит, и меня — после того, как она украла у него колье, предварительно накачав его наркотиками на коктейльной вечеринке в Киото.

Ну серьёзно, чувак, отпусти уже.

Его отец, Хидео, вообще не знал о существовании Кензо и его братьев и сестёр — их мать, Астрид, норвежская светская львица, скрывала это от него.

Сначала она увезла Кензо из Японии в своё поместье в Англии. Спустя несколько лет вернулась в Японию, чтобы попытаться возродить роман с Хидео.

Возродить-то не получилось. Но зато она уехала из Японии уже беременная… на этот раз близнецами: братом Кензо, Такеши, и его сестрой, Ханой.

Но это ещё не всё. В семье Мори есть ещё один парень — Мал Ульстад. Технически он кузен Кензо, Ханы и Такеши, потому что его мать была сестрой Астрид. Но он вырос с ними, был им почти как брат. Теперь он один из главных советников Кензо в Мори-кай.

Сегодня вечером я планирую его полностью избегать.

Мы никогда не встречались. Он не знает, кто я.

Но я знаю, кто он. Точнее, знаю, чьей он крови.

…И что эта кровь сделала со мной.

Я вздрагиваю, выдыхая в холодный воздух Нью-Йорка обрывки прошлой жизни — той, что оставила далеко позади. Когда я снова вдыхаю, наполняя лёгкие свежестью, я не та, кем была тогда.

Теперь я Фрея Холм.

И я больше никогда не оглянусь на ту тьму, из которой выбралась.

Меня отвлекает новый раздражающий запах. Я морщусь и оборачиваюсь к Аннике, которая затягивается своим дурацким электронным девайсом.

— Ты выглядишь тупо, когда сосёшь эту штуку, знаешь?

Анника делает ещё одну затяжку и ухмыляется мне, поднимая средний палец.

— Ой, ну прости, я тут немного стрессую. Можно мне спокойно справляться с этим привычным способом?

— Ой, ну прости, я просто не хочу, чтобы моя лучшая подруга сдохла от рака, — парирую я.

Анника закатывает глаза, делает последнюю затяжку и запихивает вейп обратно в клатч.

— Я бросаю, окей?

Я тяжело вздыхаю.

— Ладно, нам всё равно придётся войти туда. Так что давай просто оторвём пластырь разом и покончим с этим. А потом уже придумаем, как подделать тебе лицо и спрятать в Тунисе.

— Лаааадно, — ворчит Анника. Она кивает в сторону дома Соты, где у входа толпятся гости, пробираясь сквозь ряды охраны якудза и братвы. — Ты иди. А я… подышу свежим воздухом.

Я закатываю глаза:

— Ага. «Свежим воздухом».

— Отвали.

Я тихонько хихикаю, оставляя Аннику разбираться со своей гадкой привычкой. У входа трое парней из якудза машут металлодетекторами словно мы проходим через охрану в аэропорту. Один из них, высокий японец с козлиной бородкой и татуировками якудза, поднимающимися по шее, хмурится, увидев меня, и делает шаг вперёд, преграждая путь.

— Нет, — рычит он.

Я выгибаю бровь.

— Простите, что?

— У Сота-сана строгий дресс-код на этот вечер, — бурчит он, снова окидывая меня суровым взглядом. — Ты не…

— Она проходит.

Голос у меня за спиной заставляет одновременно облегчённо выдохнуть и закатить глаза.

Я медленно выдыхаю, натягивая улыбку, и оборачиваюсь к Дмитрию, одному из людей Кира.

За последние два года Дмитрий позвал меня на свидание не меньше десяти раз и до сих пор не осознал, что «нет»— это «нет».

Он не так уж плох. Но, во-первых, я никогда не смешиваю личную жизнь с работой, а мы оба работаем на Кира. А во-вторых…

Ладно, к чёрту «во-вторых». Просто не хочу с ним встречаться. Было бы прекрасно, если бы он наконец это понял.

Я поворачиваюсь к нему, и он одаривает меня, как ему кажется, своей самой обаятельной улыбкой. Может, это и есть его самая обаятельная улыбка… Но, как бы сказать помягче… Его слишком часто били по лицу, и это заметно.

Нет, не такая забавная кривая улыбка, которая делает человека очаровательным. Скорее… та, от которой у меня поднимается желудок.

А потом Дмитрий придвигается ко мне ближе и кладёт свою тяжёлую ладонь мне на шею.

Вот почему я не хочу с ним встречаться. Забудем его в целом… грубоватый стиль. Забудем то, как он лает на людей. Даже не будем вспоминать, что он трогает меня каждый раз, как будто я не просила его перестать.

— Пошли, Фрея, — прорыкивает он с сильным русским акцентом. — Проведу тебя через этот мусор.

Дмитрий ухмыляется и, держа меня за шею, ведёт к двери. Но на самом пороге тот же охранник из якудза останавливает его, преграждая путь рукой.

— Она может войти, — холодно сообщает он. — Ты нет. Ни солдат, ни с одной из сторон. Так решили оба наших босса.