Возможные соучастники преступления, которое я уже слишком давно пытаюсь раскрыть.

Этот путь может оказаться очередным тупиком. Я узнаю это только тогда, когда проанализирую информацию, которую забрал этой ночью.

Я мог бы сейчас зациклиться на мыслях «а что если», если бы Федор и его люди не были замешаны в преступлении, которое я пытаюсь раскрыть почти два десятилетия. Мог бы позволить себе погрузиться в иронию того, что сам являюсь чудовищем, охотящимся на других чудовищ.

Преступником, карающим преступников.

Но с ней все иначе.

Это… личное.

В любом случае, даже если Orlov Financial Solutions и Grigorov Bratva не имеют отношения к ужасу двадцатилетней давности, я сомневаюсь, что хоть кому-то из них будет не хватать ублюдка вроде Федора Гусева и его шайки придурков.

Но вот она…

Она оказалась сложностью, которой я не ожидал.

Я пинаю тело одного из людей Федора. Кровь из его перерезанного горла залила весь перед его спортивного костюма.

Они должны были умереть.

А она?

Я все еще чувствую ее пульс под пальцами — быстрый, сбивчивый. Все еще вижу вспышку страха в ее глазах, когда прижал ее к окну.

Но это был не просто страх.

Там было что-то еще.

Что-то более темное, мелькнувшее под паникой.

И с того момента оно гложет меня изнутри.

Я встаю, разминая шею. Мне нужно уйти. Из этого дерьма, очевидно.

Но и от нее тоже.

…Но я знаю, что не уйду.

По дороге в квартиру, которую я использую, пока нахожусь в Нью-Йорке, стоит тишина. Но недостаточная.

Этот город меня раздражает.

Слишком безликий. Слишком гордится собой без всякой на то причины. Он грязный, и здесь нескончаемая война теневых сил.

Напряжение, пузырящееся прямо под поверхностью, буквально отравляет воздух. Душит. И, черт возьми, тут шумно.

Я всегда предпочитал тишину. Ту, что окутывает меня, словно вторая кожа, заглушая шум окружающего мира.

Так легче думать. Объективно, для города с десятью миллионами засранцев сейчас тут довольно тихо.

Но этой ночью — нет.

Тишина давит, словно тяжесть её взгляда, требующего ответов, которых у меня нет.

Имя — Карен Вандершмит — очевидная чушь. Я видел, как дрогнули её глаза, когда она передавала удостоверение, едва заметную заминку перед словами. Она что-то скрывала.

Я выясню что. Я всегда выясняю.

Сегодняшний визит в офисы бригады Григорова был, в общем-то, двойной удачей. Формально я пришёл по приказу Кензо. Но на самом деле меня привела сюда попытка моего кузена копнуть глубже в мир братвы, пока мы расширяемся на этот грёбаный город.

Впрочем, у меня был и личный мотив.

Кензо поручает мне такие дела — такие, с которыми справился бы любой вака-гасира1 или даже рядовой солдат. Но делает это потому, что я хорош в этом.

А под «такими делами» я подразумеваю «решение проблем».

Вот только теперь у меня новая проблема.

Пока веду машину по почти пустым, но всё ещё до безумия шумным улицам Нью-Йорка, мысли снова возвращаются к её лицу.

К тому, как она на меня смотрела.

Большинство людей при встрече со смертью впадают в панику, судорожно ищут выход. Она тоже была напугана. Просила не убивать её. Но в глазах было что-то ещё. Вызов. И ещё нечто, чему я не мог найти названия.

Это застряло у меня в голове.

Чёрт, я должен был её убить. Должен был оставить её мёртвой на полу, в крови тех людей. Но отпустил её. И теперь она — нить, которую я не могу разорвать.

Телефон в машине звонит через Bluetooth. Я отвечаю, даже не глядя, кто это.

— Да?

В ответ — только тишина. Брови сдвигаются в хмурой задумчивости. И тут я слышу медленное, размеренное дыхание в трубке.

Незнакомый номер.

Чёрт. Я знаю, кто это.

— Это время года снова, да, Джонас?

Тяжёлое дыхание на мгновение обрывается, прежде чем он говорит.

— Ну, знаешь, Мал… — голос из прошлого звучит тихо, хрипло, с отголосками песка и гравия.

— Я бы предпочёл, чтобы нет.

Джонас коротко смеётся, глухо, почти беззвучно.

Я не отслеживаю эту дату. Мне плевать на неё. Но Джонасу — нет. И поэтому он тянет меня обратно в этот мрак, раз за разом набирая мой номер именно в этот день, каждый грёбаный год.

— Какого чёрта тебе надо, Джонас?

— Напомнить тебе, брат, — шипит он. — Чтобы ты никогда не забыл день, когда убил нашего отца.

— Он нам не был отцом, — спокойно отвечаю я. — Да и ты мне не брат. Мы вообще никто друг другу.

— О, но мы есть, Мал, — тихо говорит он. — Мы навсегда…

— Обратись к психиатру, Джонас, — отрезаю я. — Перестань позволять этому ублюдку и тому аду, через который он нас провёл, продолжать управлять твоей жизнью.

Он снова замолкает.