— И если уж ничего другого, — сухо добавляю я. — Сохранение им жизни, когда их разрезают до полусмерти, удерживает их в этом месте, а это значит, что крупные чеки от вооруженных сил США продолжают поступать, и вам продолжают платить за то, чтобы вы играли в GI Joe!

Я улыбаюсь очень пластиковой, милой улыбкой. Солдат хмуро смотрит на меня. Но с последним ворчанием он поворачивается и набирает код на клавиатуре рядом с огромной стальной дверью. Засовы с лязгом отодвигаются. Мужчина поворачивается и настороженно смотрит на меня.

— Следи за своей задницей, док, — бормочет он.

Я проглатываю комок в горле и киваю. Я пытаюсь сохранять спокойствие. Я пытаюсь игнорировать всепоглощающий страх, нарастающий внутри меня. Но это не значит, что я все еще не напугана до чертиков.

Я переступаю порог. Дверь закрывается с лязгом и шипением гидравлических запорных болтов позади меня. Я дрожу и начинаю идти по маленькому металлическому коридору с единственной тусклой лампочкой к двери в дальнем конце. Я прикусываю губу, когда смотрю на маленькие отверстия в потолке.

Это всего лишь один из уровней безопасности в этом месте. Если заключенный каким-то образом сумеет пробить себе путь из одной из этих одиночных камер — сквозь трехдюймовую толщу прочной стали, — он окажется в этом коридоре, который затем мгновенно заполнится либо несмертельным газом, чтобы усмирить его, либо смертельным, чтобы усыпить.

Примерно в двухстах футах над нами находится семейная ферма Йеллоу-Крик — "ферма", на которой не выращивают урожай и не разводят домашний скот. Также странно для "фермы", что сорок акров, на которых она расположена, окружены колючей проволокой и патрулируются беспилотниками и бывшими солдатами спецназа США.

В амбаре расположены казармы. В живописном белом фермерском доме расположен ультрасовременный центр управления и наблюдения. Беспорядочные стога сена, разбросанные по полям, заслоняют управляемые искусственным интеллектом зенитные орудия и различные другие непробиваемые системы обороны.

За все это платит дядя Сэм и налогоплательщики США, они просто понятия не имеют, что это место вообще существует. Но в этом смысл неофициальной "черной ямы", такой как Йеллоу-Крик.

Следственный изолятор Йеллоу-Крик официально не существует в глазах правительства США. Но здесь содержатся худшие из худших — парни, которые слишком ценны даже для такого места, как Гуантанамо, или слишком опасны даже для тюрьмы высшего уровня с ультрамаксимальным режимом. Всем этим заведением управляет частная группа наемников под названием Coolidge Security Consultants, которой руководит полковник Рокленд Кулидж, или просто "Полковник".

Сходство имен между мной и моим работодателем не случайно. Полковник также мой отец.

Раздается тихий звук зуммера. Один раз над головой вспыхивает красная лампочка, на секунду заливая коридор жутким сиянием. Я дрожу, но стискиваю зубы. Монстр или нет, террорист или русская мафия, кем бы ни был этот человек, он пациент, нуждающийся в медицинской помощи. Это все, о чем мне нужно думать.

Я слышу тяжелый лязг, и дверь передо мной начинает открываться. С дрожью, которую я не могу унять, я вхожу внутрь.

Этот конкретный блок одиночных камер уже переоборудован для медицинских целей — как хирургический кабинет, где отсутствует восемьдесят процентов оборудования. Хотя почти все заключенные в Йеллоу-Крик постоянно разлучены друг с другом, насилие по-прежнему является обычным явлением. И хотя я пыталась хладнокровно пошутить над охранником раньше, у меня это не получилось. Когда этим парням удается наброситься друг на друга и разорвать друг друга до полусмерти, сохранить им жизнь — значит заработать.

Несмотря на то, что первую половину своей карьеры он служил в "Морских котиках", мой отец не по доброте душевной помещает злейших врагов Америки в ультрасовременный следственный изолятор под своим сараем. Он делает это, потому что это чрезвычайно прибыльно. А хладные тела, истекающие кровью в душевых, означают спад этого денежного потока.

Когда я вхожу в прохладную, белую, ярко освещенную комнату без окон, дверь за мной закрывается. Я чувствую, как у меня учащается пульс, когда мой взгляд останавливается на стене напротив меня. Часть ее обведена желтыми и черными полосами предупреждения.

— Док? — Голос капрала снаружи дребезжит по системе связи. — Держитесь у двери, через которую только что вошли. Сейчас его доставляют сюда.

Вспыхивает свет, и резкий жужжащий звук разносится по комнате. Моя рука крепко сжимает медицинскую сумку. Внезапно часть стены передо мной начинает поворачиваться по часовой стрелке. Сначала я вижу металлический край стены. Затем прутья клетки. И тут у меня перехватывает дыхание, когда я вижу его.

Мой пациент, монстр. Один из худших из худших, в месте, где живут худшие из худших. Враг правительства США. Жестокий убийца из русской мафии.