Вадик подбегает, перескакивая с ноги на ногу и говоря со скоростью мили в минуту. Но пожилой русский в костюме сердито смотрит на него. Он говорит что-то, и рот Вадика захлопывается. Юрий поворачивается к мотелю, осматривая его, пока его челюсть скрипит.

Но тут внезапно, как будто ничего страннее быть не может, из вертолета за его спиной выходит кто-то еще. На самом деле, их двое: мой брат и Виктор.

Что, черт возьми, происходит?

Вращающиеся лопасти замедляются, и я понимаю, что снова слышу голоса снаружи.

— Опустите оружие. Прекратите огонь, — хрипло рычит Юрий на еще живых мужчин снаружи.

Опустите оружие. Прекратите огонь.

Он старше, с посеребренными висками. Но он все еще зверь, а не человек. Он все еще выглядит так, будто жует железо и может пробить чертову стену, даже в своем возрасте.

— Юрий, пожалуйста, — Вадик выглядит совершенно испуганным, когда он лелеет своего босса, его лицо бледное. — Просто дай мне объяснить...

Рука Юрия скользит под куртку. Не отрывая взгляда от мотеля, он вдруг выхватывает пистолет и тычет им в нос Вадика.

— Босс!

Раздается выстрел. Почти безголовый Вадик падает на землю, пока Юрий тихо убирает пистолет и, прищурившись, смотрит на дверь моего номера в мотеле.

— Николай Антонов! — ревет он, как медведь. Я стискиваю зубы. Я смотрю мимо него. Но и Лев, и Виктор бесстрастны, просто стоят, скрестив руки на груди.

Я смотрю на разгромленную парковку и пытаюсь подсчитать, как быстро я смогу выхватить пистолет у одного из упавших Волковых. Я собираюсь рвануть вперед, когда лицо Юрия смягчается.

— Я хотел бы поговорить с Белль.

Мои губы кривятся. — Возвращайся в Россию, ты, ублюдок! — кричу я из разбитого окна. — Ни хрена подобного не случится...

— Нико, — тихо говорит он. — Я бы очень хотел поговорить с дочерью.

Дверь в ванную скрипит и почти разбивается. Я слышу звук металла, лязгающего о пол. Затем она резко открывается, и прямо там стоит Нико.

Я даю ему сильную пощечину.

Он морщится, но не отступает. Он просто поворачивается ко мне спиной. — Малыш...

— Не смей больше так делать, — рыдаю я, падая в его объятия. После того, как вся стрельба снаружи стихла, все, что я могла себе представить, — это то, что он мертв.

Я обнимаю его так крепко, что, уверена, сломаю его пополам, если бы не тот факт, что он сделан из железа. Я поднимаю глаза и всхлипываю, когда его рот врезается в мой. Он держит меня так же крепко, целуя меня глубоко, пока я цепляюсь за него.

Когда он отстраняется, он хмурится. — Там… кое-кто... — он смотрит в сторону. — Тебе нужно выйти.

Он держит меня за руку, когда я выхожу из ванной в мотеле и попадаю в хаос. Я кричала, закрыв голову руками, пока лежала в ванне. Каждый выстрел, я думала, что он мертв. Каждый предсмертный крик, я рыдала, думая, что это был он.

Теперь я вижу, какая зона военных действий здесь происходила.

Почти весь фасад мотеля исчез. Дверной проем едва сохранился. Окно исчезло, как и большая часть стены. За ним мужчины тушат огнетушителями горящую машину. Еще одна машина тлеет на крыше. Тела и пулевые отверстия усеивают сцену.

И посреди всего этого стоит высокий, широкоплечий пожилой мужчина в дорогом костюме, с темными волосами, серебрящимися на висках. Когда он видит меня, его челюсти сжимаются, а глаза искрятся.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к Нико, когда мы останавливаемся в сломанном дверном проеме.

— Кто…

— Юрий Волков, — тихо говорит Нико. Он хмурит брови. — Белль, он... — хмурится он. — Он говорит, что он твой отец, дорогая.

Земля уходит из-под ног. Мир, кажется, заваливается набок, когда дыхание покидает мои легкие. Я поворачиваюсь, измученно глядя на человека в костюме, стоящего среди хаоса.

Он смотрит в ответ, не моргая.

— Я наблюдал за тобой, Белль, — тихо говорит он глубоким голосом с сильным акцентом. Он подходит ближе. Но когда моя рука сжимает руку Нико, он останавливается. — Всю твою карьеру я наблюдал...

— Ты мне лжешь?

Его рот закрывается. Он качает головой. — Нет, — тихо говорит он. — У меня нет причин.

Я тонко улыбаюсь. — Ты же знаешь, что ты не первый мужчина, который мне это говорит?

Он морщится.

Это тоже не ложь. Три мужчины за последние десять лет или около того, с тех пор как я стала знаменитой, выступили с заявлением, что они мой отец. Один на самом деле был старым увлечением моей мамы. Но задолго до того, как я была зачата. Остальные были просто заурядными лжецами.

— Ну? — резко спросила я.

— Я знаю, что это не ложь. И в отличие от других, я могу это доказать, если хочешь.

Я сглатываю.