Я смотрю на него. — Она не...

— Она чертова актриса, Нико, — холодно бросает он. Я рычу, но он толкает меня к стене. — Мне жаль, брат. Ты не представляешь, как мне жаль. Но это не переговоры.

Фургон грохочет, оживая снаружи. Я шиплю и отталкиваю Льва в сторону. Но я стою там, наблюдая, как гаснут задние фонари, когда он — и единственная девушка, которую я когда-либо пускал в свое сердце — растворяются в ночи.

— Нико...

— Я иду за...

— Что ты за фигня, — рявкает он. — Как твой командир, я приказываю тебе...

— Неа.

Я подхожу к своему пистолету, лежащему на полу, и хватаю его.

— Как твой брат, Нико, — тихо говорит он. Я замираю и закрываю глаза.

— Успокой свой гнев, мужик. Успокойся и послушай, что я тебе говорю. Белль Бардо — актив Волкова. Я знаю, что это горькая пилюля...

— Ты ни черта не знаешь, — резко бросаю я, поворачиваясь к нему.

Он кивает и смотрит вниз. — Может и нет. Но это больше тебя и больше меня. Это от Виктора, Нико.

— К черту это...

— Ты в гребаной семье, Нико, — холодно огрызается он. — Ты, часть братства. Братва — это больше, чем твои чувства. Это больше, чем мои. И я знаю, ты это понимаешь, морпех.

Мои глаза закрываются.

— Прости, Нико, — бормочет Лев. Его рука ложится мне на плечо. — Прости. Но тебе нужно ее бросить, и ты должен ее отпустить.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как сжимается моя грудь.

— Тебе придется отпустить ее, брат.

Лос-Анджелес

Три месяца спустя:

За окнами океан разбивается о скалистый берег Малибу. Идеальный бриз колышет листья ухоженных пальм снаружи. Как тюрьма, это великолепно. Но это все еще тюрьма, и я все еще заключена здесь.

Я провела всю свою жизнь по расписанию, составленному кем-то другим. Я прыгала, когда они говорили прыгать. Я носила то, что они говорили мне носить, и стриглась только тогда и так, как они говорили. Я ела то, что студии говорили мне есть, или, точнее, не ела то, что они запрещали. Я снималась в фильмах, которые выбирал кто-то другой, улыбалась, когда они говорили улыбаться камерам, которые они направляли на меня.

Но на короткий момент времени у меня была свобода. На краткий момент, которая сейчас кажется долей секунды, у меня был ветер в волосах, а руки обнимали незнакомца на заднем сиденье мотоцикла, едущего Бог знает куда.

Я не искала проблем, но я все равно их нашла. И в мгновение ока он показал мне жизнь без расписания. Жизнь без чужих правил и свободу быть собой.

Сейчас кажется, что это было несколько десятилетий назад.

Последние три месяца я работаю по самому жесткому, изнурительному графику в своей жизни. Я снимаюсь в трех разных фильмах, без остановки, каждый день. Я ненавижу все три из них. В двух фильмах моим партнером по фильму является Дэниел, который, несмотря на лучших преподавателей актерского мастерства, которых можно купить за деньги, не может выкрутиться из мокрого бумажного пакета.

У третьего был потрясающий сценарий, но безымянный — и дешевый — режиссер, которого продюсеры прилепили к нему, убивает его по частям. О, а продюсеры этого и двух других с Дэниелом? Никто иной, как сам Дэниел, Джим, мой теперь уже бывший агент, и супер жуткий русский человек по имени Вадик.

Когда я думала об этом раньше, я беспокоилась, что чушь Дэниела погубит мою карьеру. Теперь я уверена, что она погубит. Или погубит после того, как три фильма-катастрофы с моим именем выйдут в кинотеатрах.

Но из этого нет выхода. Не было возможности сказать "нет" этим фильмам. Это было ясно, как и то, что я теперь пленница, в ту ночь, когда меня забрали от Нико.

— Мисс Бардо?

Я оборачиваюсь на голос охранника — да, теперь у меня есть охранники. Не телохранители, а охранники. Русские, которые работают на продюсера Вадика. Которые раздражающе напоминают мне Николая

— Да?

— У вас гость.

Он отходит в сторону. Я тут же улыбаюсь, когда вижу копну клубнично-светлых волос и дикие зеленые глаза.

— Ну, вот это сюрприз.

Ривер ухмыляется, пересекая комнату и обнимая меня. — Я возвращалась домой из своего агентства и хотела зайти на... — она лукаво достает из сумки бутылку розового вина, но затем хмурит брови. — Что ты думаешь?

— Я имею в виду, сейчас час дня.

— И? Это Голливуд, девочка.

— Думаю, я могла бы... — Мои слова запинаются, когда я зеваю. Ривер морщит нос.

— Блин, этот твой график съемок просто безумие, да?

Я киваю и снова зеваю. Ривер собирается сказать что-то еще. Но затем она оглядывается через плечо и хмурится на охранника.

— Эм, можем ли мы немного побыть наедине?

Он качает головой. — Мне жаль. Но мисс Бардо не должна встречаться с гостями одна.