Николай смеется, от души. — Принцесса, я готов поспорить на деньги, что после поцелуя у кого-то из нас промокли трусики.

У меня отвисает челюсть. Мое лицо горит, а тело дрожит, когда он входит в комнату, тихо рыча.

— И я без трусиков, милая.

Я дрожу, втягивая воздух, а мое лицо пульсирует от жара. Мое лицо и другие места.

— Я тоже, — бросаю я ему в ответ. — Итак, шах и мат.

Николай усмехается и качает головой. — Не знаю, действуют ли эти маленькие театральные трюки на голливудских парней, но на меня они не действуют.

Я сердито смотрю на него. — Какая театральность?

— Пожалуйста. Ритуал "ой, я поскользнулась в душе"?

Я морщу нос. — Я поскользнулась, придурок!

— Что ты делала?

Мой язык заплетается. Мое лицо пульсирует глубоким, красным жаром. Николай ухмыляется, почти торжествующе.

— О, ты думала обо мне, принцесса?

— Ты бредишь, — бормочу я. — И отвратителен.

— Настолько отвратительный, что твои пальцы просто вынуждены были убедиться, что ты особенно чиста в определенных местах?

Все мое тело пульсирует от жара. Мое нутро сжимается, а ноги сжимаются вместе, безнадежно пытаясь остановить поток липкого влажного тепла, который скапливается между ними.

— Ты можешь попытаться быть настолько грубым и злым, насколько хочешь, — я тонко улыбаюсь. — Выкручивай это как хочешь. Но мы оба знаем, что ты будешь здесь через секунду, если я щелкну пальцами.

Он усмехается. — Ты все перепутала, принцесса.

— Как пожелаешь.

— Что ж, — он улыбается и пожимает плечами, отступая к сломанным дверям между нашими комнатами. — Ты знаешь, где меня найти, если тебе понадобится помощь, чтобы справиться с тем, что ты делала.

Я сильно краснею и смотрю на него.

— И я думаю, ты знаешь, куда тебе следует пойти и умолять меня дать тебе еще одну порцию, когда ты поймешь, что это был самый запоминающийся поцелуй в твоей жизни.

Николай просто ухмыляется мне. — Посмотрим, кто первый сломается.

— Полагаю, что так, — резко отвечаю я.

Он пожимает плечами. Я делаю вид, что не замечаю, как его взгляд скользит вверх и вниз по моим голым ногам. Я немного дрожу, когда он возвращается в свою комнату, оставляя обе сломанные двери широко открытыми.

— Эй, ты не против, если я буду голым?

Я ахаю, резко переводя взгляд обратно на дверь. Николай стоит там и ухмыляется мне, все еще без рубашки, но все еще одетый ниже пояса.

Я съеживаюсь, когда понимаю, как сильно я только что вляпалась, и густо краснею. Он ухмыляется. — Бля, это будет слишком просто.

— Иди на хуй, — рявкаю я.

Он пожимает плечами, ухмыляясь мне. — Эй, если ты настаиваешь, принцесса. Ты знаешь, где меня найти.

Он уходит обратно в свою комнату, оставляя меня томиться и тлеть от жара. Я влипла по уши. Я играю с огнем.

Я действительно, действительно не хочу останавливаться.

Девять лет назад:

— Эй, Нико!

Саманта, старшая медсестра онкологического отделения в госпитале Св. Марии, улыбается мне. Она всегда так делает, поскольку я был здесь почти ежедневным гостем в течение последнего месяца.

— Эй, Саманта, — бормочу я. Это последний раз, когда я ее вижу. По крайней мере, на долгое-долгое время.

Она хмурится. — Эй, ты ведь скоро собираешься вступить в ВМС или куда-то еще, да?

— Морские пехотинцы.

Это никогда не было планом. Большой или нет, "План" состоял в том, чтобы продолжать драться в Нью-Йорке, пока у меня не будет солидного послужного списка. Затем я бы начал подавать титульные бои, сражаясь лучше своего класса так долго и так сильно, как это требовалось, чтобы достичь вершины.

Как я уже сказал, это был большой план. Но он не включал в себя вступление в гребаную морскую пехоту.

Но это было до того, как агрессивный рак груди забрал мою маму в прошлом году. Это было до того, как мои размеры и сила начали привлекать внимание не той публики, и я начал связываться с тупым дерьмом. Это было до того, как я чуть не попался на ограблении винного магазина, которое посадило бы меня в тюрьму минимум на пять лет и положило бы конец моей борьбе за титул.

Вот тогда-то мистер Палмер и усадил меня на хардкорную беседу "приди к Иисусу". Не то чтобы он давил на меня или даже хотел, чтобы я присоединился к службе. Но услышать о том, как тяжко было, когда он поднимался, и как вера спасла его задницу от неминуемой тюрьмы? Это все, что мне нужно было услышать.

Плюс, мистер Палмер тоже был морпехом. К кому еще, черт возьми, я мог присоединиться?

— А, вот и отлично. — Она улыбается. — Ну, тебе придется дать мне знать, когда ты пойдешь на базовый курс!

Я прочищаю горло. — Э-э, завтра, вообще-то.