София посмотрела в сторону своей двери.
— Пойду поищу Сэма.
Я ее не остановила. Из-за всего происходящего она часто оказывалась на периферии, слишком юная, чтобы быть вовлеченной, но слишком взрослая, чтобы требовать постоянного внимания. Ради нее я надеялась, что Фина скоро вернется.
— Дай мне немного поговорить с твоим братом, хорошо?
Леонас не любил говорить об эмоциях, тем более когда рядом находились другие, даже его сестра.
Анна молча кивнула.
— Хорошо. Возьму что-нибудь поесть.
Я благодарно улыбнулась ей. Почти в одиннадцать лет она уже была более ответственной, чем я в ее возрасте. Без сомнения, это была кровь ее отца.
Как только она ушла, я села на плюшевый диван рядом с Леонасом.
— Ты можешь это выключить?
Он нажал кнопку выключения, но не поднял глаз от экрана.
— Папа сердится на меня? — тихо спросил он.
— Он не сердится на тебя. Может быть на мгновение из-за того, что ты сказал. Тебе нужно думать, прежде чем говорить, иначе ты можешь сделать больно людям, понимаешь?
Он поднял голову, сдвинув светлые брови.
— Наверное.
— Считай до трех, прежде чем сказать что-то, что может расстроить других.
— Откуда мне знать, что огорчает других?
— Прямо сейчас, если речь идет о Фине. Все очень чувствительны.
— Хорошо. Она жива?
Я прикусила губу. Ему семь, и он спрашивает меня о смерти так, словно речь идет о том, что мы будем есть на ужин.
— С ней все в порядке.
— Я скучаю по своим друзьям. У Анны есть София, а у меня никого.
— У тебя есть я и папа.
Леонас скорчил гримасу.
— Вы не веселые, как Рокко и Риччи.
— Ну и что такого веселого?
— Катание на роликах! Или на велосипеде и выполнение трюков!
Некоторые трюки мальчишек на велосипедах, которые я увидела, чуть не довели меня до сердечного приступа. Не говоря уже о том, что Данте сойдет с ума, если я выйду из дома вместе с Леонасом для прогулки.
— Как насчет того, чтобы заняться чем-нибудь другим?
Он надул губы, а потом его лицо снова просветлело.
— Слайм челлендж.
Мои брови поползли вверх.
— Слайм челлендж?
— Да!
Если это вызвало такой восторг у семилетнего мальчика, то мне точно не понравится, особенно если в этом замешан слайм, но я хотела отвлечь его.
— Ладно, давай сделаем этот слайм челледж.
Ответная улыбка Леонаса прогнала часть тьмы из моей груди.
Данте
Я сидел в кресле посреди хаоса, который Данило устроил в кабинете Пьетро. Разорванные книги, битое стекло, опрокинутые полки, все валялось на полу. Данило уехал прочь на своей машине. Я сомневался, что он вернулся в Индианаполис. Ему нужно было побыть одному. Нам всем это нужно.
Я посмотрел вниз на свои блестящие туфли, на идеально выглаженные брюки, на аккуратно застегнутые манжеты на запястьях. Со стороны я был безупречным бизнесменом, у которого все под контролем, ледяным человеком. Я был похож на один из этих проклятых вулканов, скрытых под толстым слоем вечного льда. Упершись локтями в бедра, я опустил лицо в ладони. Если бы один из них взорвался, они могли бы уничтожить все вокруг. Я чувствовал себя на грани опасной вспышки взрыва.
Я хотел уничтожить, но только не тех, кто около меня, но они будут в опасности, если я потеряю контроль. Лука и Римо те, кто ощутят мою ярость. Римо за все, что он сделал с Финой, с нашей семьей. Лука за сотрудничество с Каморрой, несмотря на все, что он знал о них.
— Папочка?
Моя голова взлетела вверх. Анна застыла в дверном проеме. Она была одета в цветастое летнее платье, ее волосы были собраны в беспорядочный хвостик, а голубые глаза широко раскрыты. Она была всем, что я хотел защитить. Но я ничего не сказал. Она медленно вошла внутрь, почти застенчиво. Я не был уверен, что Вэл сказала ей, но сомневаюсь, что она упоминала о простыне. Анна была слишком мала для подобных вещей, даже если Вэл уже кое-что ей объяснила.
— Ты выглядишь грустным, — тихо сказала она, останавливаясь рядом со мной.
Грусть — неподходящее слово для описания моих эмоций.
— Да, — все равно согласился я.
Анна обвила руками мою шею. Я обнял ее.
— Все будет хорошо. Ты сделаешь так, чтобы все было хорошо. Ты всегда так делаешь.