Через полчаса мы вышли из хозяйственного магазина. Адамо, который меньше походил на кровавое месиво, завел машину и припарковался у тротуара прямо перед магазином скобяных изделий. Его команда по уборке уже была занята разбором беспорядка, который я устроила. Они даже привезли мне новую одежду, чтобы я могла надеть ее вместо своей, когда отправлюсь обратно в мотель. Я неловко вымыла волосы от крови в раковине туалета для посетителей, но моя кожа зудела. Мне нужно принять душ как можно скорее.

Как только мы вошли в наш маленький номер в мотеле, я направилась прямо в ванную и закрылась. Мне понадобилось несколько минут, чтобы обдумать произошедшее. Когда горячая вода потекла по моему телу, я закрыла глаза и позволила слезам, которые я сдерживала, течь по моему лицу. Долгое время я не двигалась, и с каждым мгновением, с каждой пролитой слезой мне становилось немного легче, будто убийство сняло тяжесть с плеч. На душе еще оставалось много балласта, но это только начало.

ГЛАВА 19

После душа я случайно взглянула на себя в зеркало. Я пропустила пятно засохшей крови возле виска. Потянувшись за полотенцем, я вытерла его. Мои глаза были спокойны, не полны адреналина или преследований, никаких признаков того, что я убила человека в кровожадной ярости менее часа назад. Отвернувшись от своего отражения, я вышла из ванной, мои волосы все еще были влажными, и только полотенце обернулось вокруг моего тела. Адамо разговаривал по телефону и кивал, слушая, что говорит человек на другом конце провода.

— Хорошо, спасибо.

Адамо поднял глаза и встал с кровати, прежде чем подойти ко мне. Он обхватил мои щеки своими теплыми ладонями, его глаза изучали мои, не говоря ни слова, казалось, целую вечность. Я позволила ему, обрела внутренний покой, потеряв себя в его взгляде. Жестокие события этого дня не оставили и следа в его глазах.

— Ты в порядке?

Я искала в себе чувство беспокойства, глубокого беспокойства, но была спокойна. Я покачала головой и прижалась к Адамо.

— Я в порядке.

— Это хорошо. Команда избавилась от тела и очистила каждый сантиметр магазина. Никто ничего не заподозрит. Пройдет некоторое время, прежде чем кто-нибудь заметит, что его нет, и, надеюсь, полиция решит, что он просто уехал, дабы избежать слухи.

Я кивнула, но мои мысли уже перешли от человека, которого я убила, к следующему имени в списке.

Адамо отстранился.

— Давай я приму душ, а потом мы еще поговорим.

Он направился в душ, но, в отличие от меня, не закрыл дверь.

Я растянулась на кровати и включила телефон. Со вчерашнего дня я его выключила, чтобы не звонить Диме и отцу. Как и ожидалось, мой почтовый ящик был переполнен сообщениями от них обоих. Словно папа почувствовал, что мой телефон включен, он позвонил. Глубоко вдохнув, я ответила.

— Динара, где ты, черт возьми? С тобой все в порядке? Тебе нужна помощь?

Слова летели в меня на огромной скорости, и было трудно их понять.

— Я в порядке. Мне не нужна помощь. Я занимаюсь делами.

— Какого рода делами ?

— Тебе не о чем беспокоиться, папа. Честное слово. Я скоро вернусь в Чикаго. Просто дай мне немного времени и пространства.

Чем больше времени я проводила с Адамо, тем меньше мне хотелось возвращаться в Чикаго. Там я чувствовала себя не в своей тарелке, сейчас больше, чем когда-либо, и, хотя я скучала по Диме, за последний год мы с ним разминулись.

— В последнее время я даю тебе много времени и пространства. Мало кто на моем месте позволил бы своим дочерям разгуливать по вражеской территории. Ты ведь все еще там, верно ?

— Да, но ты же знаешь, что мне ничего не угрожает.

— Серьезно ? Ты охотишься за прошлым, а это всегда плохо.

— Никто не держит зла лучше, чем ты, папа, и никто так упрямо не цепляется за прошлое. Я поняла это от тебя.

Он издал недовольный звук.

— Дима должен быть рядом. Ты не должна находиться одна.

— Я не одна, — сказала я.

Папа усмехнулся.

— Думаешь, Фальконе защитит тебя ? Не совершай ошибку, становясь слишком дружелюбной с ними, Динара. Это скользкий путь.

— Что тебе сказал Дима ?

— Я видел видео, где ты с младшим Фальконе танцуешь и целуешься.

Последнее было сказано с явным презрением.

Убедившись, что душ все еще работает, я сказала: