Я пнул его в правый бок, на уровне почек и печени, заставив замолчать, когда он стал задыхаться. Увидев в дверях Динару, я расслабился и подошел к ней. Отперев дверь, я впустил ее. Быстро пробежав взглядом по улице это дало мне понять, что никто еще не заметил.

Она нерешительно вошла, все еще с испуганным выражением на лице. Я не был уверен, что это хорошая идея, что она здесь. Это чертовски эгоистично, но я боялся, что она передумает и пощадит этого мудака.

Ее взгляд скользнул мимо меня к мужчине на полу, который держался за бок и плакал. Его заплаканный взгляд остановился на ней.

— Пожалуйста, помоги мне.

Динара медленно двинулась к нему и остановилась прямо над ним.

— Ты помнишь мое лицо? — прошептала она.

Мужчина отчаянно замотал головой.

— Это забавно, потому что я вижу твое лицо и каждый отвратительный сантиметр твоего тела каждую ночь, когда закрываю глаза, — сказала Динара срывающимся голосом.

— Мне очень жаль! Клянусь. Я изменился. Тогда я был плохим человеком, но я больше этим не занимаюсь. Я заплатил за свои грехи. Я был в тюрьме.

— За то, что причинял боль другим девочкам вроде меня, — сказала Динара. — Девочки, чьи ночи будут вечно преследовать кошмары.

Я подошел к ней и коснулся ее плеча, демонстрируя свою поддержку. Она задрожала от моего прикосновения.

— Пожалуйста, не убивайте меня. Разве я не заслуживаю второго шанса?

Я стиснул зубы, не желая ничего больше, чем разбить ему лицо, чтобы он заткнулся. Я видел нерешительность на лице Динары. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не попытаться уговорить ее убить его. Это ее решение. Я не имел права принуждать ее в определенном направлении только потому, что я извращенный ублюдок, желающий пытать и убить мужчину передо мной.

Динара оторвала взгляд от мужчины.

— Ты думаешь, он говорит правду? Как ты думаешь, он изменился?

— Сомневаюсь, — ответил я. — Хочешь, чтобы я обыскал его дом? Может, мы что-нибудь найдем.

Динара слегка кивнула. Я не был уверен, что новые доказательства действительно будут иметь значение. Это внутренняя битва за Динару, борьба между ее темной и хорошей сторонами. Я сражался в той же битве.

Я протянул ей второй пистолет.

— Если он пошевелится, ты пристрелишь его.

Я не был уверен, что она сделает это, но, судя по выражению его лица, этот ублюдок верил, что она способна убить его, и это единственное, что имело значение.

Я направился в задние комнаты магазина, который он использовал как свою квартиру. Я не хотел искать доказательства его продолжающейся порочности, потому что это означало бы, что больше девочек пострадало, но в то же время я хотел найти что-то, что убедило бы Динару продолжить наш план. Что-то, что склонит чашу весов в пользу ее темной стороны.

После двадцати минут поисков я нашел на его компьютере изображения, которые не оставляли сомнений в том, что он все еще питал те же отвратительные желания из прошлого, даже если он не присутствовал на фотографиях. Это выглядело так, словно он скачал их с Даркнета. Я вернулся в магазин. Динара стояла в нескольких шагах от мужчины, направив на него пистолет. Ее глаза метнулись ко мне, и я кивнул.

— Я нашел фотографии.

Еще один почти незаметный кивок.

Номер один переводил взгляд с Динары на меня и обратно.

— Это всего лишь фотографии. Я не прикасался к детям после того, как вышел из тюрьмы.

— На этих фотографиях к детям прикасались другие извращенцы вроде тебя, чтобы ты мог дрочить, глядя на эти снимки, — прорычал я.

Я подошел к Динаре, и она опустила пистолет. Мы отошли на несколько шагов от мужчины.

— Что ты теперь собираешься делать?

Динара громко сглотнула, конфликт затанцевал на ее напряженном лице.

— Я хочу, чтобы он умер. Я хочу быть единственной, но... Я просто не знаю, смогу ли. Будто что-то все еще удерживает меня.

— Ты никогда не делала этого. Вполне естественно, что ты сомневаешься.

Я не помнил мгновений, предшествовавших тому, чтобы в первый раз нажать на спусковой крючок. Все произошло слишком быстро, не было времени, позволить моей совести заговорить. Иногда мне казалось, что так оно и было. В течение нескольких недель после убийства меня беспокоила не столько совесть, сколько ее отсутствие.

— Ты можешь показать ему видео? Я хочу, чтобы он помнил о сделанном, и, может, это придаст мне смелости сделать то, что я хочу.

Номер один не сдвинулся ни на сантиметр, будто надеялся, что мы забудем о его существовании.