– Все это закончится, как только твой дядя вернет меня моей семье. Если, конечно, он не решит пытать меня, а затем убить, чтобы наказать моего отца.

Она сказала это так, будто говорила о ком-то другом, ее голос был холодным и сдержанным, но в глазах отражался страх, в котором она никогда бы не призналась. При одном лишь упоминании о ее смерти мое сердце забилось быстрее.

– Я бы никогда не позволил Эрлу убить тебя. Я защищу тебя.

Марселла улыбнулась, но это была далеко не радостная улыбка.

– А ты сможешь? Защитить меня? Твои братья по клубу хотят сжечь меня на костре, как ведьму, которой они меня и считают.

Мои братья по клубу хотели убить ее совсем другим способом. Этого я тоже не допущу. Пока Марселла находится на нашей территории, я позабочусь о том, чтобы ей больше не причинили вреда. Но как только ее освободят…

Мысль о том, чтобы отпустить Белоснежку и никогда больше не увидеть, тяжелым грузом легла на мои плечи.

– Ты не хочешь потерять меня, – прошептала она, вставая и хватаясь за мою жилетку. Ее глаза, как и всегда, держали меня в плену.

Я подумывал солгать, но просто не мог сделать это, когда она смотрела на меня таким взглядом. Я сильнее сжал ее шею.

– Конечно, я не хочу тебя потерять. – Я сунул руку под ее футболку, которая доходила ей до бедер, и отодвинул боксеры в сторону. – Я бы скучал по этой симпатичной киске. – Но то была лишь малая часть причины, почему я не мог представить, как отпускаю Белоснежку. Она была единственным человеком, с которым я мог делиться подробностями из моего детства, рассказывать о большем, нежели о поставках наркотиков, самогона и оружии. Мои пальцы нашли ее клитор, и я начал слегка обводить его. Я дразнил Марселлу только тогда, когда мне действительно хотелось погрузиться в нее.

– Это нечто большее, Мэддокс, – тихо сказала она, ее дыхание сбилось, когда я продолжил гладить ее чувствительный комок нервов. Наклонившись, я втянул ее нижнюю губу в свой рот, прежде чем поцеловать. Ее язык встретился с моим в нежном и медленном танце, так непохожем на наши предыдущие поцелуи. Глаза Белоснежки не отрывались от моих, и она выдохнула мне в рот, когда мои пальцы прошлись вверх и вниз по ее киске, собирая результат ее возбуждения, чтобы было еще легче скользить по ее маленькому бугорку.

– Что бы это ни было, это не может длиться вечно, – прорычал я.

Она помотала головой.

– Это может длиться столько, сколько мы пожелаем. Нам просто нужно приложить усилия ради этого. Я могу стать твоей, целиком и полностью, только если ты поможешь мне сбежать.

– Сбежать, – повторил я. – Мои братья по клубу убьют меня, как предателя.

– Ты мог бы сбежать со мной и попросить моего отца о помощи.

Я поморщился. Мысль о том, чтобы попросить о помощи Луку Витиелло, человека, убившего моего отца, оставила горький привкус во рту.

– Твой отец убьет меня за твое похищение.

– Он не сделает этого, если я попрошу его пощадить тебя.

– Я не хочу находиться во власти твоего отца. Это он должен находиться в моей власти, другого я определенно не допущу.

Лицо Марселлы стало суровым, и она попыталась отстраниться, но я удержал ее, притянув к себе за шею, и погрузил свой язык в ее рот, а два пальца в ее влажную киску. Она застонала мне в губы, ее стенки восхитительно сжались. Я входил в нее в быстром темпе, наслаждаясь ее возбуждением и огнем, горящим в глазах. Желание и гнев – прекрасное сочетание. Хватка Марселлы стала болезненной, когда ее бедра сотряслись под моей рукой, преследуя оргазм.

Мышцы ее влагалища непроизвольно сжались вокруг моих пальцев, а глаза расширились от пика ощущений. Я разорвал наш поцелуй, чтобы услышать ее крик наслаждения.

– Да, Белоснежка, – прорычал я, поглаживая ее еще быстрее. Она прижималась ко мне, пока ее оргазм не утих окончательно. Опустив руку, я расстегнул ширинку.

Марселла потянула меня за волосы, заставляя встретиться с ней взглядом.

– Ты можешь остаться в живых и быть со мной, но только если оставишь свою байкерскую жизнь и станешь работать на моего отца.

Я усмехнулся.

– Хочешь, чтобы я работал на твоего отца.

Марселла стала серьезной.

– Ты можешь либо работать на моего отца, либо править кладбищем.

– Мы еще живы. Меня и моих братьев очень трудно убить, как видишь.

– Прежде мой отец убивал людей «Тартара». И он сделает это снова.