— И сложила два плюс два, — продолжает Томас. — Я знаю. — Он пристально смотрит мне в глаза. — Но я клянусь тебе, мы с Натали не трахаемся. У меня мурашки только от одной мысли об этом. Я не дотронулся бы до нее даже десятифутовой палкой. — Он содрогается. — Можно подумать, я когда-либо стал встречаться со своей свояченицей. Не-а. Не сексуально Она также моя начальница, так что было бы вообще странно. Точнее, уже бывшая начальница.

— Что? — заикаюсь я. — Твоя начальница? Ты хочешь сказать, что она наняла тебя нашим учителем?

— Ага. Слушай, я знаю, что это не особо имеет смысл, но ты должна поверить мне. Это правда. Она подруга. Хоть я и не хотел этого, — хихикает он. — Когда умерла жена, все вокруг обвинили меня в ее самоубийстве, кроме Натали. Но она тоже сходила с ума... это можно понять. И хотя частично ненавидела меня за то, что случилось с ее сестрой, все равно пыталась мне помочь. Нашла мне работу в колледже, чтобы я мог двигаться дальше. Я нашел квартиру и попытался жить. Утонул в работе... и в алкоголе, и в женщинах. Я был в дерьме.

Сглатываю комок в горле, когда слышу, как он говорит это.

— Ну, все остальное ты знаешь. — Томас прочищает горло. — В любом случае, она подвозила меня в школу только однажды, когда ты видела ее, потому что моя машина была в автосервисе. И тогда она хотела поговорить со мной, потому что я снова все испортил. У меня есть прошлое, понимаешь...

— Какое? Ты преследовал школьниц?

— Нет… просто алкоголизм… и, возможно, много случайного секса. — Он фыркает. — Дело в том, что она присматривала за мной. Но в основном, конечно, психовала.

— Почему?

— Потому что не хотела, чтобы ты пострадала. — Томас смотрит на меня. — И потому что я не должен был связываться со студенткой. — Он прочищает горло. — Когда она узнала о тебе, то уволила меня.

— Уволила... тебя уволили? — Не знаю почему, но внезапно чувствую себя плохо. Виноватой. Я знала, что это произойдет, но все же сложно об этом слышать.

Томас пожимает плечами.

— Да, но мне все равно. Кроме того, не похоже, чтобы она могла оставить меня на должности после выяснения обстоятельств. Я понимаю, — он снова улыбается мне. — Это того стоило. Ты должна была появиться в моей жизни, пусть даже ненадолго.

Он встает и смотрит вперед.

— Знаешь, когда-то я думал, что не способен любить. Что мне нужно держаться подальше от всех, потому что я мог причинить им только вред. Я не хотел отношений, потому что всегда обижал людей, которых люблю. Оказывается, был прав.

Когда он пытается уйти, я хватаю его за руку.

Томас останавливается и смотрит на меня через плечо.

— Я сделал тебе больно, Хейли. И знаю это. Хотел бы повернуть время вспять, но не могу. Я принимал неправильные решения. Больше заботился о сохранении своей работы, чем о тебе, и это стоило мне обоих. Больше я такой ошибки не совершу.

Киваю и сжимаю губы.

— Я никогда не хотела потерять тебя, — начинаю. — Но когда увидела тебя с ней, то подумала… я подумала…

— Что я лживый ублюдок. — Он ведет бровью. — Да, знаю. Мне стоило это предвидеть. Стоило рассказать тебе о ней раньше. — Он до хруста сжимает кулаки. — Но мне трудно говорить о моем прошлом. Оно заставляет меня чувствовать себя слабым, а я не люблю слабость.

Томас наклоняется и гладит меня по щеке, затем приподнимает подбородок.

— Ты также сделала меня слабым.

Сказанное заставляет меня нахмуриться, но, когда я пытаюсь заговорить, он прижимает палец к моим губам.

— Слабым от любви к тебе.

Любви.

Это слово.

Его я хотела услышать от него, но так и не услышала.

Томас поднимает меня с моего места только кончиком пальца.

— Я знаю, что уже слишком поздно для разговоров, поскольку я уже просрал свой шанс, но я просто хотел сказать это, чтобы ты снова почувствовала себя хорошо, потому что ты этого заслуживаешь. Потому что это правда. Я люблю тебя, Хейли Уолтерс. И с этим ничего не поделаешь.

Я замираю, когда он наклоняется и нежно целует меня в щеки, улыбаясь после. Затем разворачивается и начинает отдаляться. Мне хочется позвать его, остановить, но тут дверь открывается, и выходит мама. Меня разрывает от чувств, но я знаю, что не могу последовать за ним и бросить маму одну.

Поэтому остаюсь, глядя на Томаса, когда он открывает дверь, спускается по ступенькам и исчезает из поля зрения.

Смахивая слезы, смотрю на маму и спрашиваю:

— И? Как прошло?

Она улыбается со слезами на глазах.

— Они собираются выдвинуть обвинения, и надеюсь, это надолго упрячет его за решетку.

— Правда?

Мама кивает, и я бросаюсь к ней с нежным объятием, потому что не хочу причинять ей боль. Наконец-то справедливость восторжествовала.

— Прости меня за все эти годы… — бормочет она, но я успокаиваю.