Я : Ха, пусти себе пулю в лоб.

Дариус : Каждый миллиметр твоего тела принадлежит мне. Буду смотреть на твою сладкую розовую киску, сколько захочу.

Я : Вообще–то, она моя. И если я не захочу, ты ничего не увидишь.

Дариус : Снова берешься за старое?

Я : А разве между нами появилось что–то новое? Ты просто трахнул меня разок и всё.

Дариус : Осторожнее в высказываниях, детка.

Я : Я тебя не боюсь.

Дариус : А зря.

Палец зависает над клавиатурой. Хватит. Выключаю звук, кладу телефон рядом с собой. Неподалеку от халата. Да чтоб тебя! Сгребаю шелковую ткань и несу в мусорную корзину в ванне.

Подруги уходят около десяти часов. Мы вдоволь наговорились, обсудили все имеющиеся сплетни и поклялись друг другу не ввязываться в опасные авантюры. И забыть дорожку в «Ригель».

Это здравое решение, после всего случившегося. Мужья Анжелы и Ангелины теперь даже в магазин их не пускают без охраны. Слухи о моем похищении разлетелись по Черногорску и Лихтинску со скоростью света. Самое обидное, мои родители даже не позвонили мне и не узнали, как я поживаю.

Комочек тоски по дому и родным людям застревает в горле. Я гуляю по саду, фотографирую полную луну меж раскидистых веток, а думаю о семье. Неужели я стала им безразлична? Папе возможно, а маме? Разве можно перестать интересоваться единственной дочерью?

Поднимаюсь в беседку, присаживаюсь на скамью. Кладу Никон рядом. В последнее время хобби меня не радует. Совсем. Я даже не пересматриваю фото в ноутбуке, сделанные в течение нескольких лет. Раньше постоянно листала их, разделяла по папкам. А теперь, мне все равно.

Ненадолго закрываю глаза и вновь оказываюсь в огромном ангаре. Вспоминаю Желтозубого и Шрама. Машинально стучу зубами, представляя отвратительный член одного из них.

– Милена?

Прихожу в себя с громким криком. Дариус сводит брови, прислонившись к деревянной опоре. Его руки в карманах черных брюк, ноги небрежно скрещены. И давно он наблюдает за мной?

– Привет.

Смотрю на него и опять замечаю нечто отличное от его привычного образа. Явно что–то происходит. Он каждый день где–то пропадает с утра до ночи. А потом сидит в кабинете, еще бог знает сколько долгих часов. Неосознанно укладываю его в постель с Лильен. Нет, это не ревность. Всего лишь обыкновенное переживание законной жены.

– Что сказал врач? Мне не придется его убивать за осмотр твоей вагины?

Ах, врач…

Этот хряк с глазками–бусинками написал целое полотно рекомендаций и, взяв предложенный Еленой черничный кексик, уехал.

– Все нормально. Нужно больше отдыхать.

– Но тебе почему–то такая перспектива не по душе. Почему?

Я разглаживаю складочки на длинной юбке. Глубокий разрез обнажает мою загорелую ногу. Дариус облизывает каждый ее миллиметр тягучим взглядом.

– Чувствую себя пленницей. Со мной повсюду Виктор или Валентин. Дома я могла спокойно выезжать на берег Азазея, гулять, наслаждаться жизнью.

– Ты моя жена. А у меня много недругов, Милена. Я заключил мир с твоим больным отцом, но есть те, с кем мир никогда не светит. Ты уже на себе это испытала.

Дариус верно говорит. Сейчас я в другом статусе. Но все же.

– Тебе повезло, что мой отец когда-нибудь умрет. И «когда-нибудь» может наступить очень скоро. Станешь полноправным боссом двух берегов.

Беру камеру, вешаю ремешок на плечо и подхожу к Дариусу, потому что иначе никак не покинуть беседку. Он выставляет ногу, преграждая мне дорогу.

– Думаешь, я только этого хочу? Будь так, я бы прикончил твоего отца год назад, когда скончался мой.

– Ты мыслишь, как босс. Поэтому мой отец еще жив.

Муж легко привлекает меня к себе. Я стою на ступень выше, и все равно приходится поднять голову, дабы заглянуть в его медово–зеленые глаза.

– Я разумный человек, а не идиот, Милена. Идет война, наши территории хотят захватить те, кто ни оставит от этих мест камня на камне. Случится бойня, которой никогда не было. Хренов судный день!

– Уверена, ты не позволишь этому произойти.

Искры вспыхивает вокруг черных зрачков Дариуса. Я тихо сглатываю нарастающую тревогу. Руки мужа ползут по моей талии и размещаются на ягодицах.

– Я буду биться за свою землю и людей до конца.

Облизываю пересохшие губы, изучаю его суровое лицо. Дариус позволяет мне рассматривать себя. Веду глазами от волевого подбородка, к пухлым губам, длинному носу с чуть раздутыми ноздрями и глазам, над которыми в данный момент нависают темные брови. Мы на секунду растворяемся друг в друге, воздух вокруг насыщается взрывными молекулами.

– Ты голоден?

Дура. Сейчас он решит, будто я о себе говорю.

– Еще как, блять.