Косится на пистолет на прикроватной тумбочке. Я успеваю перехватить первая и отбежать на приличное расстояние от кровати.

– Либо ты говоришь мне, где он, либо я выстрелю в себя.

Снимаю ствол с предохранителя, возвожу курок и приставляю к своему виску.

– Ты не сделаешь этого.

– Уверен на все сто процентов?

Моя рука трясется, но сама я из камня.

– Уверен.

– Окей.

Убираю дуло от виска и прижимаю к распростертой ладони. Не думая, выпускаю пулю и чуть не отключаюсь от неистовой боли.

– Дура, блять!

Дани срывается с кровати, за ним валятся две стойки с капельницами. Выхватывает у меня оружие, отбрасывает под батарею и гаркает на Карину, чтобы помогла мне. Та секунду неподвижна, а потом приходит в себя, подскакивает и, дрожа от яркого всплеска эмоций, внимательно осматривает мою руку.

Естественно, пуля проходит навылет и застревает где-то в стене. Крошечное отверстие ровно посредине обильно кровоточит. Ошметки кожи и плоти остаются на салфетке, которой Карина обрабатывает рану.

– Ты что творишь? – Дани фиксирует мой подбородок. По щекам катятся слезы.

– Я хочу его увидеть. Разве я многого прошу?

Карина выливает весь бутылек перекиси и обматывает мою руку метрами бинта. Не могу пошевелить ни одним пальцем. Все онемело до локтя.

– Я же сказал, тебе туда нельзя!!! Какого хера лезешь на рожон? Теперь попробуй, объясни дырку в ладони!

Он весь в поту, лицо красное. Я вынудила больного человека сорваться с постели.

– Джабар с ней…– глотаю слюни вместе с обидой и ревностью. – Зачем–то мучает ее…

– Зачем–то? Виолетта сука конченая. Из–за нее в Адове столько дерьма, что не разгрести! Черт, – Дани проводит по слегка влажным волосам. – И что мне с тобой теперь делать?

– Тебе нужно лечь, Даниэль. – Карина дотрагивается до его обнаженной спины.

– Лечь? Дура себе ладонь прострелила! – машет на меня рукой.

– Ненавидеть ее и себя ты можешь и лежа. Быстро в кровать.

Приказывает подруга и он повинуется. Бредет мелкими шажками и падает на лопатки.

– С бабами всегда одни проблемы. Не дай бог когда–нибудь жениться!

Накрывается покрывалом и тяжело дышит. Карина поправляет катетеры, капельницы и, покрутив колесико на одной из них, отправляет по трубочкам необходимое ему лекарство.

Я стою в центре комнаты. Слезы все также бегут из глаз.

– Отправь меня к нему с кем–нибудь из солдат или я скажу, что это ты выстрелил в меня, когда я хотела сбежать.

– Чего? – будто не верит моим словам. Смотрит то на меня, то на Карину.

– Я подтвержу. – Говорит она, глядя на него в упор.

– У вас обеих крыша едет?

– Я не останусь в этой квартире, пока он там, на заводе со Ждановой.

– Бля–я–ять! – взвывает Даниэль. – Черт с тобой!

Орет так, что в ушах звенит. Я зажмуриваюсь.

Бажаев просит Карину подать ему телефон. Она любезно выполняет просьбу.

Спустя десять минут я покидаю квартиру в сопровождении крепкого солдата. Подруга выходит на площадку, провожая нас. Я печально улыбаюсь ей, а она мне.

На улице жутко холодно. Но, скорее всего я мерзну по собственной глупости. Уму непостижимо, что я выстрелила себе в ладонь. Сама, без чьей–либо помощи. Осторожно провожу пальцами по тугой повязке и, оглянувшись на типичный советский дом, сажусь в элитный автомобиль.

Солдат размещается на переднем сиденье, рядом с хмурым водителем.

Надеюсь, Дани меня не обманывает, и эти парни привезут меня туда, куда нужно. Если всё ложь, я клянусь, изрешечу другую руку. Или вернусь и для симметрии проделаю в мелком еще одну маленькую ямку.

Ямку…

Машина, выехав за черту города, только и скачет по выбоинам. Дорога ужасная. Но мне абсолютно всё равно. Я намерена добраться до мужа любым путем. Даже пешком готова пройти несколько километров.

Между нами давно непросто нечто эфемерное. Мы любим друг друга. Я не сомневаюсь ни на йоту. Джабар открывается мне, впускает в свою жизнь и сердце. И пускай, всего на миллиметр, я знаю, для него это большой прорыв.

Как и для меня.

Я хотела спастись от стареющего жениха, а попала в сети самого опасного мужчины на планете. Он пленил меня, заточил в красивой клетке, лишил любимых увлечений и при этом подарил целый мир.

Мир, полный истинных страхов, прекрасных иллюзий и ядовитых шипов.

Мы оба стали героями античных поэм. О нас будут слагать легенды.

Но нам этого не нужно. Добравшись до края, мы поняли, что умеем летать…

– Приехали. – Произносит водитель.

Солдат выходит из машины. Через минуту и я вылезаю из салона. Гляжу на обшарпанное заводское помещение. Возле ржавой двери два типа с суровыми лицами. Они узнают меня. Замечаю по легкому движению бровей.

– Идемте, – подает голос мой провожатый, – или хотите уехать?

Отрицательно верчу головой, и вместе шагаем к входу.

Войдя, мгновенно улавливаю аромат сырости и столетней затхлости. Все, как и в последний раз, когда я здесь была.