— Дело не в этом, — ее шея вздрагивает от судорожного глотка, и я понимаю, что озабоченность Айви не имеет ничего общего ни со мной, ни со смертью ее бабушки.

— А в чем?

Она беспокойно шарит руками по коленям и не поднимает на меня глаз.

— Несколько лет назад Кэлвин заявился ко мне на работу с просьбой дать ему медицинскую карту человека, о котором через три дня передали в новостях, — она откашливается, и я улавливаю легкую дрожь ее сцепленных пальцев. — Что он убит.

— И ты чувствуешь себя виноватой.

— Он приехал из Нью-Йорка, остановился в отеле в центре города, — игнорируя мои слова, продолжает она. — У него обнаружилось небольшое затруднение дыхания, и он поступил в пункт первой помощи. В его медицинской карте было подробно указано, где он остановился.

Она хмурит брови, закрывает глаза, и я вижу, как с глубоким вздохом поднимается ее грудь.

— Я сообщила эту информацию человеку, который, совершенно точно, явился к нему в отель и убил его.

Я останавливаю машину напротив ее дома и глушу двигатель. Независимо от того, мазохистка ли эта девушка, или просто от природы такая совестливая, она не может перестать себя казнить.

Фыркнув, я провожу рукой по лицу.

— Айви, у тебя только что умерла бабушка. Сейчас просто... займись собой. Не забивай себе голову тем, чего уже не можешь изменить.

Она резко поворачивается в мою сторону и, нахмурив брови, язвительно смотрит мне в лицо.

— Не забивать голову? Это гложет меня уже много лет. Много лет, Дэймон. И это еще не все, — дернув подбородком, она устремляет свой взгляд на мою грудь. — Разверни записку моей бабушки. Прочти ее.

— Я сделаю это позже.

Айви смотрит на меня глазами полными протеста.

— Нет. Сейчас. Прочти ее прямо сейчас.

— Айви, давай…

— Сейчас! Прочти ее немедленно!

Не сводя с нее взгляда, я сую руку в карман и достаю оттуда записку. Развернув ее, я вижу рукописные строчки и заголовок: Дорогой святой отец.

На случай, если перед смертью мне не удастся исповедаться в своих грехах, я чувствую себя обязанной очистить свою душу, дав огласку тому, что мне рассказали много лет назад. Из-за ухудшающегося здоровья я считаю необходимым записать свои мысли, пока еще нормально соображаю и нахожусь в здравом уме, чтобы передать все это своей самой доверенной сиделке, Аните. Я долго держала это в себе, опасаясь того, что может случиться с любовью всей моей жизни, с моей единственной внучкой Айви Мерсье. Но я не хочу забирать эту тайну с собой в могилу, и поэтому можете считать это моей предсмертной исповедью.

Сперва Вы должны понять, что моя внучка всегда была очень веселым ребенком, поэтому даже не смотря на свою болезнь я видела, что ее что-то беспокоит. Сквозь слезы она рассказала мне о мужчине, который пришел к ней на работу и потребовал у нее медицинскую карту человека по имени Ричард Розенберг. Я никогда не забуду его имени, потому что вслед за этим произошла череда очень печальных событий. Не прошло и трех дней после того, как она отдала карту этого человека, как мистера Розенберга нашли мертвым. Он был замучен до смерти, а его труп — выброшен в мусорный контейнер возле отеля. Айви выразила искреннее сожаление и раскаяние, чувствуя себя виновной в смерти этого мужчины, с тех пор она годами себя казнит. Хотя я и убеждала ее обратиться в полицию, она сказала мне, что, если она хоть словом обмолвится о случившемся, этот Кэлвин, который требовал от нее медицинскую карту, убьёт нас обеих. Позже от своей подруги, которая работает в том отеле и случайно подслушала разговор следователей, я узнала, что этот Ричард Розенберг приезжал сюда по поручению своего клиента, чтобы обеспечить свидетеля по делу известного преступника. Человека по имени Энтони Савио.

Немного помедлив, я смотрю на написанное на листе бумаги имя своего отца, и вдруг письмо приобретает новый смысл. Теперь это не просто исповедь или упоминание адвоката, чьи контактные данные хранились в телефоне моей покойной жены, а кусочки головоломки, которые ускользали от меня последние восемь лет. Это вынуждает меня читать дальше.

Через несколько дней после того, как обнаружили труп Ричарда Розенберга, у себя в доме были найдены мертвыми невестка и внучка Энтони Савио. Я убеждена, что в смерти адвоката, а, возможно, и женщины с ребенком повинен Кэлвин. Он злодей, вознамерившийся сделать несчастной жизнь моей внучки. Я хочу, чтобы Бог знал, что моя внучка Айви невиновна и заслуживает прощения за те грехи, которые совершила.

Храни Вас Господь,

Адель Мерсье

Я смотрю на зажатое у меня в руках письмо, и чувствую, как по венам струится ледяной гнев.

— До сегодняшнего вечера я не знала, что это твоя семья.