Наклонившись к ней, я стягиваю к коленям брюки и, скользнув языком по костяшкам ее двигающихся пальцев, облизываю ее от киски до самой задницы. Я останавливаюсь, чтобы сжать зубами ее налитую плоть, и, когда бедра Айви вздрагивают, хватаю ее за запястье и облизываю ей пальцы, вытащив их из ее лона.

— Я отпускаю тебе твои грехи.

Держа в руке свой член, я провожу кончиком пальца по ее входу, наблюдая, как она сжимает обеими руками одеяло, словно готовясь к моему вторжению.

— Это здесь ты трогала себя перед моим приходом, pécheresse?

— Да, святой отец.

Рванув Айви к себе, я вонзаюсь в нее, и последовавший за этим крик, разливается по моей спине с мучительным удовольствием, которое я даже не могу описать. Латексный костюм трется о мои бедра, зубцы расстегнутой молнии царапают мне пах, добавляя наслаждению изысканной остроты.

— Ты так часто себя трогала. Ты хоть сможешь для меня кончить? — стиснув зубы, цежу я.

— Да, я обещаю, что постараюсь, святой отец. Пожалуйста.

Содрогаясь всем телом, я чувствую, как вокруг меня сжимаются ее плотные стенки, а затем скользят по моему члену, когда я из нее выхожу. Откинув голову назад, я закрываю глаза, сосредоточившись на этой пытке и, впившись в Айви пальцами, сжимаю ее затянутые в латекс бедра. Двигаясь туда-обратно, медленно и легко, я наслаждаюсь ее телом, витающим в воздухе запахом и все еще оставшимся у меня на языке вкусом. Все именно так, как я себе и представлял — невозможно приятно и, бл*дь, мучительно прекрасно.

— Айви. А, черт, — не открывая глаз, я сильным рывком притягиваю ее бедра к себе, пробуждая этим еще один утробный крик, и вдавливаюсь в ее задницу, так глубоко вонзаясь в нее своим членом, что кажется, проткну эту женщину насквозь. — Почему грех так сладок?

Айви не отвечает, но я чувствую, что кто-то крепко сжал мне яйца, и, взглянув вниз и вижу, что она протянула руку и массирует их, пока мой блестящий от ее возбуждения член входит в нее и выходит. Я ритмично вколачиваюсь в нее туда-обратно. От ее сочащейся влагой киски каждый толчок становится все более плавным. Все быстрее и быстрее я бьюсь о ее задницу, и мои бедра липкими шлепками ударяются о ее костюм.

Заглушая стоны, она утыкается головой в подушку и впивается ногтями в матрас, словно одержимая демонами. Может, так оно и есть. Конечно, Богом здесь и не пахнет, принимая во внимание, что я трахаю ее с таким безумным остервенением, что моя душа точно попадет в ад.

Не обращая внимания на ее крики, я вколачиваюсь в нее с пылом и самоотверженностью кузнеца, выковывающего из раскаленного металла меч. Меч, который в конце концов вырвет у меня из груди сердце и оставит после себя кровавое месиво. Но мне все равно, я уже окончательно растворился в этом ощущении, в этом изысканном экстазе, который обещает мне пробирающее до мурашек завершение.

— Ну же, pécheresse, дай мне услышать твой крик.

Айви поворачивает голову, и ее стоны усиливаются, становятся интенсивными, эхом отдаваясь от стен с каждым толчком моего члена.

— О, Боже!

— Здесь нет Бога, Айви. Только я.

— Дэймон! Пожалуйста, Дэймон!

Выскользнув из нее, я рывком переворачиваю Айви на спину и, глядя, как колышутся ее груди, закидываю ее ногу себе на плечо и снова в нее вхожу. Напрягаясь всем телом, я выбиваю последние секунды. Сильнее. Черт возьми, я так взвинчен, что могу сорваться.

Айви закатывает глаза, приоткрывает губы, выгибает спину, словно она отдает мне свою душу. Мне хочется запечатлеть этот образ, сохранить его у себя в сознании для тех одиноких ночей, когда я буду думать о ней. Мне хочется вспоминать этот жар и судорожное напряжение мышц, глубинную потребность растянуть этот момент как можно дольше. Смаковать каждую секунду своего распутства, пока ее киска приближает меня к разрядке.

Я не могу, не могу больше сдерживаться.

Вспышка света ослепляет мне глаза, проносится по спине. Я выхожу из Айви и, двигая в ней пальцами так стремительно, что на них хлюпает ее сок, другой рукой направляю струи семени ей на грудь. Выплеснув из себя остатки своего высвобождения, я издаю стон и, сжав челюсти, отдаюсь захлестнувшему меня потоку, чувствуя головокружение и слабость. Словно сейчас отключусь.

Айви вскрикивает и выгибает спину, ее напряженные соски блестят от моего высвобождения. Дрожа всем телом, она снова падает на матрас и смеется, прижав ко лбу забрызганную руку.

— О, Боже, — говорит Айви и снова хихикает. — Первый раз в жизни я кончила во время секса. И это со священником.

Однако это насыщение не приносит избавления. Я застрял в чистилище, между Раем и адом, зная, что этого будет недостаточно. Я еще не насытился этой женщиной, очевидно из-за необходимости все время держать ее рядом, из-за неуемной жажды, требующей все больше и больше ее. Как зверь, злобно охраняющий свою следующую трапезу.