По крайней мере, в подвале он вряд ли напал бы на женщин, особенно на Сабель. С каждой ночью зверь становился всё сильнее. Каждый раз, когда она всплывала в его снах, действия становились всё более безумными, более жестокими — охота на Сабель и принуждение её поддаться — инстинкт, который восходит к очень первобытным временам, когда демоны брали то, что хотели, не обращая внимания ни на что и ни на кого.

Как звери.

Боль вызывала спазмы в его теле — боль, которая отчаянно искала своё лекарство. За исключением того, что лекарство можно было найти только в тепле между бёдрами его женщины и мягкой влажной плотью, к которой он так стремился.

Гевин снова склонил голову к мысленному образу Сабель, обнажённой перед ним. В своей фантазии он не был скован моралью, проклятиями или самоконтролем — он просто порвал эти цепи, чтобы дать ей то, что ей было нужно.

Точнее, то, что ему нужно.

Его бёдра кружили по кровати, задница изгибалась при каждом воображаемом толчке в неё. Каждый порыв был настолько мощным, что она кричала, выкрикивала его имя, кончая на его изголодавшемся члене.

Боль в паху заставила Гевина открыть глаза, и он посмотрел вниз, на свою бушующую эрекцию.

Ебать.

Он потянул цепи, прикреплённые к стене, ещё раз проверяя их прочность, и иглы покалывали его кожу, сдирая волосы на своём пути. Его температура резко возросла, обжигая все внутренности, пока Гевин не начал задыхаться, хрипя, когда его охватил жар. Кожа пульсировала, утолщалась и затвердевала. Он застонал от знакомого покалывания мышц, растянувшихся под его кожей.

Как бы Гевин ни хотел этого отрицать, ему нужна была только одна женщина. Высокая огненно-рыжая, которая горела сидя на нём. Он стиснул зубы от агонии её красоты, корчился в своих цепях от разочарования, что никогда не сможет претендовать на неё как на свою собственность.

Он нуждался в ней. Только в ней. Рёв вырвался из его груди, когда он тщетно дёрнул за цепи.

— Эй, босс, ублюдки не могут здесь уснуть, пока ты с ума сходишь в своей клетке.

— Отпусти меня.

— Ну, видишь ли, я бы это сделал. Но у меня такое ощущение, что сейчас этот разговор идёт между мной и твоим членом, а не твоей головой. Ну, вроде как твоя голова, но я имею в виду твою голову, на плечах. Понял о чём я?

— Ксандр, я приказываю тебе освободить меня.

— Нет, не могу. — Ксандр схватился за прутья камеры и прислонился к ним головой. — Если та красивая дама, которая у тебя наверху, пострадает, я думаю, ваша нерогатая версия завтра попытается убить меня.

— Держись от неё подальше! — слюна вылетела изо рта Гевина, когда он поднялся с кровати, туго натянув руки на цепях.

Ладони Ксандра взлетели вверх.

— Я не собираюсь приближаться к ней. Я обещаю тебе это, брат.

— Как только ты прикоснешься к ней… — Гевин откинулся на кровать и потянул руки, разъярённый новой целью убить падшего ангела. — Я разорву тебя… — Цепи не сдвинулись с места, и он рявкнул, дёрнув руки, чтобы оторвать сталь от бетона.

В отличие от большинства металлов, которые тянули заземленный источник, сталь диаблиса обладала собственной прочностью на разрыв, а это означало, что она не могла оторваться от стены, потому что Гевин фактически тянул сопротивление самой цепи.

— Эй, расслабься. Единственное, куда я сейчас направляюсь, — это в свою кровать, чтобы попытаться немного поспать. Если бы ты мог уменьшить громкость своих страданий, было бы здорово.

— Съебись.

— Пожалуй, так и сделаю, спасибо.

Как только ангел исчез, Гевин устроил истерику, ударяя сталь и прыгая на пружинах кровати, пока рёв разочарования не вырвался из его груди, отразившись от стен.

***

Мышцы Сабель вздрогнули от лязга металла. Измученный крик эхом разнёсся по коридору, заставив её нервы вспыхнуть, как провода под напряжением, но она продолжала идти на звук, позволяя факелу, который она схватила у подножия лестницы в катакомбы, освещать ей путь.

Это Гевин. Как бы жутко это ни было, это был Гевин.

Она не ожидала, что застанет Анну, проносящую постельное белье мимо детской комнаты и целующую Томаса и Джейни на ночь. Сабель также не собиралась преследовать Анну. Хотя множество причин могли объяснить, почему она взяла с собой постельное бельё, Сабель интересовало только одно — узнать, где Гевин планировал переночевать. Когда старая демоница встретила Гевина у входа в катакомбы и настояла на том, чтобы она застилала ему постель, именно предположение заставило Сабель после достаточно долгой паузы самой отважиться спуститься вниз.

Господи. Неудивительно, что он сказал им не забредать в катакомбы. Это место напоминало декорации фильма Роба Зомби. Тёмные. Холодные. Разлагающиеся и наполненные звуками страданий.

Независимо от того, насколько зверски звучал Гевин, насколько жутким было её окружение, где-то среди всех пугающих деталей был мужчина, который возбуждал её своей похотью — и ему требовалось освобождение.

Его приступы ярости, казалось, усиливались с каждой ночью, и у Сабель была теория, что, если он сможет получить некоторое облегчение, он может успокоиться. Потенциальная пара обычно давала такое освобождение, и по какой-то причине Гевин, похоже, не искал облегчения у другой женщины.