Единственное, что действительно беспокоило Гевина во тьме, это то, что с ним делал его разум. Сколько раз ублюдок мог наказать себя за такую грёбаную тупость? Одна минута слабости, и даже Цефирина не могла спасти его от этой участи. Женщина, которую он трахал, утверждала, что он её изнасиловал. Изнасилование ташлы верховного лорда могло бы караться смертью на месте, если бы Гевин не представил видео с камер наблюдения, которые сделали обвинение неубедительным. Кроме того, Гевин никогда в жизни не насиловал женщину и никогда не станет. Это противоречило всем моральным принципам всего его существа. Так что сидеть в абсолютной тьме из-за ложного обвинения раздражало его больше, чем плотоядный сукорош, который, как он чувствовал, ползал в данный момент по его коже.

Вспышка света предшествовала стуку ботинок по бетону. Он сразу узнал их. Каждую ночь он слышал один и тот же звук: стражники жаждали применить на нём очередное наказание. Они не были милосердными или добрыми, но Гевин всегда думал, что они дают послабления, не убивая его полностью. Что-то подсказывало ему, какое бы милосердие они ни оказывали, теперь оно ему не светит. Он нарушил один из их законов, что было так же оскорбительно, как и сорвать одну из их масок.

Его тело полетело в воздух, неподатливая бетонная плита врезалась ему в спину и выбила воздух из легких. Предметы вокруг его ног загрохотали, словно кости последней жертвы. Вероятно, он сгорел заживо в адском огне.

Поскольку все четыре конечности были крепко скованы цепями, Гевин едва мог даже извиваться. Сделав глубокий вдох, он приготовился к развлечению, которое его мучитель собирался получить за его счет.

Шорох и застёжка-молния одежды могли быть только у срывающейся с его тела рубашки, когда прохлада коснулась его груди.

В тишине зажужжала дрель.

А, бл*.

Гевин зажмурился и приготовился.

Свёрла содержали достаточно стали диаблиса, чтобы прорвать кожу демона, биты дрели пропитаны демортисом. Недостаточно, чтобы убить, но этого хватит, чтобы заставить жертву пожелать смерти. Гевин сжал пальцы, когда сверло по спирали вошло ему в бок.

— Ублюдок!

Оно вибрировало у его рёбер, и ожог от демортиса распространился по его крови, как пламя. Он едва мог дышать, когда его мышцы свело.

Дрели всегда были заготовлены для самого жестокого вида пыток. Большинство инфорсеров предпочитали ножи и кирки. Более чистые разрезы плоти. Интимно. Дрели выливали слишком много крови, изуродовывали плоть так, что её нельзя было правильно восстановить, и давали инфорсерам доступ к уязвимым внутренностям тела демона.

Инфорсеры никогда не разговаривали во время пыток, и эта черта делала их ещё более пугающими, поскольку жертва понятия не имела, утихнет ли боль или будет продолжаться вечно.

В ухе Гевина раздался плеск, скорее всего это его плоть, запуталась в соединении биты и сверла. Гул дрели вызывал резкие вспышки света за его зажатыми веками. Он стиснул зубы, мышцы напрягались с каждым рывком мяса, наматывавшегося на металлический наконечник биты. В большинстве случаев сыны Гнева редко ощущали боль. Их тела реагировали на нападение так же быстро, как оно происходило, но инфорсеры обладали особыми талантами — талантами, которые позволяли им проникать в разум и физическое тело. Брат Гевина, Зик, захваченный инфорсером, не понаслышке знал, насколько близок к смерти может оказаться ублюдок, оказавшись в состоянии психологического ада, прежде чем его вернут обратно в реальность.

Мысли о Зике придали решимости. Если его брат мог вынести такой уровень боли, не зная, позволит ли зверь ему уйти, то и Гевин сможет выдержать это.

Сверло замедлило ход и заглохло. Когда инфорсер потянул его, в ухе Гевина раздался треск.

Еб*ть!

Он застонал от сильной боли прямо под рёбрами.

Едва различимый в темноте, инфорсер остановился, потряс сверлом и осмотрел его.

Два когтистых пальца исследовали рану Гевина, вонзая его в органы, словно зазубренный ледоруб, и он приподнял задницу от бетона, напрягаясь от мучительной боли внутри грудной клетки — словно ножи царапали его кость, и именно тогда он почувствовал это. Объект застрял глубоко внутри его тела. Сверло застряло в мышцах.

Зашибись просто.

Чьи-то руки подняли его на бок, и его не испугало то, что его руки вывернулись в ремнях. Стал глубже исследовать пальцами, дёргая за небольшой металлический выступ.

Яд просачивался в его кости, пока они не затвердели и не загорелись, словно вот-вот сломаются, — мучительный треск раздался под кожей.

— Иисусе!

Инфорсер буквально бросил дрель на пол, разбив её на куски под звуки, напоминающие, как костяшки разлетаются по бетону.

Гевин осмелился сделать неглубокий вдох через нос, пытаясь удержать рёбра от расширения и не протолкнуть биту глубже.

Как будто зверю вдруг всё это надоело, спина Гевина снова ударилась о бетон, а стук ботинок сигнализировал об его уходе.