Так странно видеть его неуверенным в себе. Я почти хочу избавить его от страданий. Почти хочу разрушить выросшую между нами неловкость и стать человеком, с которым разговаривать легко и просто. Но такой я становиться не хочу и не буду.

Не хочу.

И не буду.

— Как Ники? — выпаливаю я, как в старые добрые времена.

Черт! Ну и слабачка же я. Слишком мягкотелая.

Но в свою защиту хочу заметить, что мне и вправду интересно, как дела у малыша. Я скучаю по нему. Скучаю по его смеху и любви к фиолетовому цвету. Это глупо, да? Ники ведь не мой. Как и Томас.

— В порядке. Даже отлично, — на губах у Томаса появляется легкая улыбка. — Ники начинает говорить. Уверен, на днях он сказал «Папа».

— Да неужели? — несмотря на собственное нежелание, я улыбаюсь. А когда Томас отвечает тем же, я возвращаю ему его же слова, сказанные давным-давно: — А ты уверен, что это не два случайно взятых и соединенных между собой слога?

Улыбка Томаса меркнет, и он с усилием сглатывает. На лице появляется выражение то ли раскаяния, то ли еще чего-то подобного, но я заставляю себя отвести взгляд.

А потом меня кто-то толкает, а я, в свою очередь практически падаю на Томаса. Он обнимает меня и прижимает к своей груди. Господи, звучит и выглядит страшно банально. Как в каком-то кино. Поверить не могу, что это случилось со мной.

Я стараюсь не вдыхать его запах, но трудно устоять, когда мы стоим так близко. Дышать же приходится все равно, поэтому мои легкие наполняет аромат шоколада. Надежно спрятав этот подарок в закоулках памяти, чтобы насладиться им, когда окажусь в квартире Калеба одна, я разрываю объятия и отпрыгиваю в сторону. Напоминание об этом дурацком шоколаде мне сейчас совсем некстати.

Зато в этот раз отвести взгляд мне не удается, и я вижу раскаяние Томаса. Оно наполняет его взгляд, острый и проникающий прямо в мое сумасшедшее сердце.

Я наклоняюсь поднять разлетевшиеся по раскаленному тротуару блокнот и вложенные в него бумаги. Но Томас умудряется меня опередить, и, поглядывая на его длинные пальцы, к которым всегда проявляла повышенный интерес, я наблюдаю, как он собирает страницы. Глядя на вены на тыльной стороне ладони Томаса, я хочу спросить его: «Ты по-прежнему ничего не пишешь?». Очень хочу, но не буду.

Я смотрю, как Томас совершает самое обыденное действо и выглядит при этом необычно и даже экстраординарно. В его облике как будто не хватает чего-то привычного. У меня перехватывает дыхание. На безымянном пальце нет кольца.

Томас никогда его не снимал. Никогда. Без кольца я ни разу его не видела. Он словно везде был вместе с Хэдли. Даже когда мы… занимались сексом, я всегда ощущала прикосновение металла на коже талии, бедер, рук. Повсюду. Это ощущение постоянно давало мне понять, насколько ненормально происходящее между нами. Что Томас не мой и никогда моим не станет. Прямо сейчас воспоминания становятся настолько яркими, что я почти физически чувствую его кольцо.

Я резко выпрямляюсь. Словно почувствовав перемену в моем настроении, Томас тоже быстро встает. Я же не могу перестать таращиться на его… обнаженную руку.

— Ты не…

Он смотрит на свою ладонь, будто видит ее впервые. Повисает молчание. Держа мой блокнот в одной руке, пальцами другой Томас проводит по отпечатку от обручального кольца. Облегчение он чувствует или сожаление, мне не понятно.

— Мы с Хэдли разводимся.

— Из-за меня? — выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить, и непроизвольно съеживаюсь. Мысленно напоминаю себе, что сейчас я не имею к ним обоим никакого отношения. И для их семьи ничего не значу. Когда, притворяясь, будто встреча была совершенно случайной, ко мне вчера пришла Хэдли, я ничего ей не сказала. Не спросила ни о Томасе, ни о Ники. Но она и так все про меня знает, верно? Потому и попыталась снять с меня груз ответственности.

Господи, неужели я снова все испортила?

Должно быть, заметив мое расстройство, Томас делает шаг ко мне и протягивает руку, но я тут же отхожу в сторону. Он морщится.

— Нет, не из-за тебя. Нам давно надо было развестись. К тебе это не имеет никакого отношения, — проведя рукой по своим волосам, отвечает Томас. — Я сам виноват. Слишком крепко держался за ускользающее.

Интересно, такое возможно — часто дышать, при этом остро ощущать нехватку воздуха? Потому что, кажется, со мной сейчас именно это и происходит. Томас вернул мне мои же слова — с такой серьезностью и покорностью судьбе. Это… шокирует. Я никак не ожидала, что он вообще их запомнит, не то что произнесет.

Мне нужно перестать торопиться с выводами. «Люби себя, и другие последуют твоему примеру».

Я убираю от лица вечно лезущие непослушные пряди и понимаю, что этот незначительный жест не остался незамеченным. Более того: Томас все это время не сводил с меня глаз. Что он пытается обнаружить? Вряд ли в этом есть толк.

— Понятно. Ясно. М-мне очень жаль, — неуверенно произношу я и разглядываю облупившийся лак на ногах, обутых в шлепанцы. — Я знаю, что ты ее… любишь.