Проснувшись в лиловых сумерках с раскалывающейся головой, я немного дезориентирована и медленно прихожу в себя, пока не чувствую прижимающееся ко мне теплое тело. Я уже почти позабыла, каково это – лежать в уютном коконе мужских рук. Вчера вечером Шон впервые привел меня к себе домой.

Вчера между нами произошло то, что нельзя выразить словами.

Несмотря на кавардак в голове, самое главное сегодня утром – кольцо его теплых рук, которыми он меня обнимает.

Время в обществе Шона – лучшее, что случалось со мной за всю жизнь.

Это просто… Шон.

Оказывается, он обладает всеми качествами, которые я хотела найти в мужчине. Не говоря уже о том, что я вообще не надеялась такого встретить. Он внимательный, заботливый и ужасно умный, и меня безгранично к нему тянет. С ним я чувствую себя счастливой, словно выиграла его в лотерее мужчин. И это вселяет в меня страх.

Мое сердце больше не прячется в тени – оно пляшет у всех на виду, как вчера мы танцевали в баре.

А такого отличного секса у меня еще не было. Шон трахается аморально, доводя меня до блаженства. Мы с головой погружались друг в друга, пылко шепча. Это был марафон стонов и гортанных звуков, и я не хотела, чтобы он заканчивался. Вчера мы занялись сексом по пьяни, и это было для меня в новинку. Я отбросила все запреты, и моя смелость окупилась сполна.

Вспоминая, как он брал меня сзади, как водил руками по моему телу, раздвигал ноги, чтобы я приняла его полностью, как говорил мне на ухо непристойности, я приглушаю стон.

Кончая, он царапал ногтями кожу моей головы, и я с удивлением отметила, что получила удовольствие без помощи руки между ног. И такое тоже случилось впервые.

Мы замедлили темп, не в силах остановиться, чтобы через несколько минут снова потянуться друг к другу. Я раз за разом звала его по имени из страха, что он пролезет мне в душу, что он сможет увидеть. Своим поцелуем, прикосновением и медленными движениями бедер Шон словно молча меня утешал: «Я знаю, детка, я с тобой».

Со мной. Так оно и было. Я столько времени пряталась, а теперь спустя месяц знакомства чувствую, будто он меня освободил.

Шон заключает меня в объятия. Его глубокое дыхание убаюкивает и снова затягивает в безмятежный сон, хотя голос у меня в голове буквально кричит: «Сесилия, и правда, какого черта?»

Я льну к Шону, наслаждаясь теплом вкупе со жжением от новых воспоминаний о прошлой ночи.

Я лежу несколько безмолвных минут в его объятиях, но тело напоминает, зачем я проснулась. Давление в мочевом пузыре велит оторваться от Шона. Подняв его татуированную руку, я аккуратно выползаю из кровати и смотрю на спящего Шона, чьи колючие волосы еще сильнее взъерошены моими пальцами. Его загорелое тело лежит под одеялом цвета выцветшей джинсы. С вожделением смотря на своего нового парня, я еще секундочку разглядываю его, а потом аккуратно закрываю дверь и бреду по коридору в ванную. У Тайлера и Доминика спальни с ванными комнатами. Шон отдал свою добровольно.

Я даже не сомневалась в этом. Он бескорыстный.

Вот почему мне так хочется ему доверять.

У него такие базовые потребности, и все же я чувствую, будто начинаю становиться одной из них. И все это благодаря поведению Шона.

Морщась, я делаю нужные дела, потом мою руки и, посмотрев в зеркало, вижу на шее неприметные следы от зубов. Желая поскорее найти обезболивающее от начинающейся мигрени, но еще сильнее желая вернуться к Шону, я открываю дверь и вижу в спальне напротив лежащего Доминика.

Голого.

Он спит голышом.

У меня перехватывает дыхание, и я резко замираю на пороге ванной.

Он лежит на спине, наклонив голову из-за неудобной позы на подушке и положив под нее мускулистую руку.

Я. Не. Могу. Отвести. Взгляд.

Грудь в размеренном темпе поднимается и опускается, а я, не в силах пошевелиться, смотрю на него. Одна его нога согнута в колене и лежит на краю, а вторая вытянута. Вся эта поза сама по себе напоминает приглашение. Я опускаю глаза на член между мускулистых бедер.

Господи, как он красив. Не знаю, долго ли я тут стою и просто пялюсь на него, разглядывая. Знаю лишь, что когда перевожу взгляд от его великолепного члена на лицо, то вижу, что на меня смотрят серебристые глаза.

Ладошки покалывает, от стыда и унижения лицо белеет как мел, но я все равно не могу отвернуться.

Наоборот, я смотрю на него… а Доминик смотрит на меня. Я понимаю, что лучше извиниться и удрать, но не в силах вымолвить ни слова, не говоря уж о том, чтобы принести извинения, которые он по праву заслуживает.

Или не заслуживает?

Он наверняка слышал нас прошлой ночью. Доминик специально оставил дверь открытой, зная, что я его увижу?

Меня поймали на такой глупости. Спальню Доминика озаряет утренний свет, и он опускает глаза. Я делаю то же самое и вижу, что он возбужден.

Прочь отсюда, Сесилия!

– Извини, – едва слышно шепчу я.