Глаза наполняются слезами, и сердце напоминает, какие части на карте были нанесены им.

– Хотела бы я тебе поверить.

– Хотел бы я, чтобы ты верила и в меня.

– Шон, я…

– Ты его любишь. – Это не вопрос, а утверждение, и я чувствую, как все трое смотрят на меня, и опускаю глаза. Повисает долгое, напряженное молчание, а потом Доминик поворачивается и идет к воротам. Наконец я поднимаю взгляд и вижу, что Шон смотрит на стоящего за мной Тобиаса, проводит рукой по волосам и надевает бейсболку. Он переводит красные глаза на меня и мрачно кивает. – Похоже, мы оба облажались. Береги себя, Щеночек.

Я закрываю рот рукой и всхлипываю, а Шон подходит к дожидающемуся его Доминику, бросает напоследок на меня взгляд, и они оба выходят за ворота. Раздается громкий лязг захлопнувшихся створок, и я вздрагиваю. Вытираю слезы, не в силах пошевелиться и не готовая сделать хотя бы шаг.

Я стою так несколько бесконечно тянущихся секунд и не верю в случившееся. А потом гнев побеждает, наполняя каждую мою клеточку, и я поворачиваюсь к Тобиасу.

– Они говорили тебе. – Голос хрипит, я вот-вот взорвусь. – Они говорили тебе, что чувствуют ко мне. Ты знал. Они тебе признались, а ты отослал их.

– Сесилия…

– Ты заставил поверить, что они меня бросили. Зачем? Потому что завидовал? Но это не оправдание. Господи, Тобиас!

– Ты знаешь, что я не хотел, чтобы между нами что-то было. До того, как вновь с тобой столкнуться, я держался поодаль восемь месяцев. Я и пальцем не собирался тебя касаться.

– И все же коснулся. Все это время они ждали возвращения ко мне. Они хотели меня! Они любили меня!

– И что это были бы за отношения?

– Уж это нам самим решать. – Я качаю головой. – Что ты наделал?

Вконец растерянный, Тобиас смотрит на меня потерянным взором.

– Я собирался тебе рассказать. Пытался найти способ.

– О, знаю, ты каждый день извинялся. Я просто думала, есть еще какая-то причина, не такая. Не такая.

– Я хотел тебе рассказать. Они должны были прилететь только на следующей неделе.

– И ты говоришь, что это бы все исправило? Да ты просто эгоистичный, расчетливый лжец!

– Я не знал, что между нами что-то будет.

– Да ты сам к этому и привел. С меня хватит. Хватит. Уйди, пожалуйста. – Я показываю на ворота, за которые ушли Шон с Домиником.

Он подлетает ко мне и хватает за плечи, его глаза горят от гнева.

– Замолчи и послушай меня.

Я вырываюсь.

– Убери от меня руки. К черту твои правила. Они любили меня, и ты знал об этом! Ты играл нами. Мной, Домиником и Шоном. Ты поступил именно так, как и намеревался. И найти твоему поступку достойное оправдание не выйдет. – Я силюсь вырваться из его рук, а он пытается притянуть меня к себе. Слова застревают в горле, я истекаю кровью. Выражение на их лицах будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. – Если так ты поступаешь с теми, кто дарит тебе свою любовь и верность, то я точно пас.

– Перестань. – Он чувствует, какой удар я нанесла ему, а я чувствую, как под ногами рушится наш фундамент. Мы никогда не доверяли друг другу, поэтому это дается легко.

– Надо признать, я никогда не доверяла тебе. – Я смотрю ему в глаза. – Больше не хочу тебя видеть.

Он сжимает мои руки и едва слышно говорит:

– Только если ты всерьез.

– Что ты наделал? – шепчу я.

– То, что делают все воры. Я украл тебя! – рычит он и сжимает меня еще крепче. Я отказываюсь смотреть на него. Не могу, потому что в этом есть и моя доля вины. Когда перед глазами проносится воспоминание, как здесь стояли Шон и Доминик, я теряю равновесие.

– Осторожнее, Тобиас, ты слишком эмоционален, – безжизненным тоном говорю я. – Это вредит бизнесу. – Я чувствую его боль и опустошение, но не могу сопереживать.

– Просто… дай мне шанс с ними поговорить.

– Иди. Говори. Занимайся своими делами. Но пора прощаться, поскольку, когда ты вернешься, меня здесь уже не будет.

– Даже думать об этом не смей, – шепчет он так яростно, что я чувствую весомость его угрозы, но в ней слышится и отчаяние.

– Ты их недостоин. Ты недостоин никого из нас. Ты сказал, что усовершенствуешь свою игру. И все это время я об этом думала. Помнишь? Я говорила тебе, что ты становишься слишком предсказуемым, и ты сказал, что усовершенствуешь игру. – Я качаю головой. – Господи, и ты это сделал.

– Это не игра. И мы не чертов бизнес. – Сжимая челюсти, он хватает меня за подбородок. Его глаза горят решимостью и болью, Тобиас заставляет меня посмотреть на него. – Двадцать минут назад ты прекрасно знала, кому принадлежишь, с кем ты, и знаешь это сейчас. Скажи, что я дурак, раз поверил в это.

– Ты сказал, что между нами ничего не может быть.

Он напирает:

– Черт возьми, может!

Я смотрю на него глазами, полными слез.