– Ты забыла? Я уже под каблуком. – Тобиас ведет языком дорожку от моей шеи до уха. – И я точно слизал с твоего виска слезинку.

– Ты никогда не позволишь мне забыть, да?

Он угрожающе облизывает палец.

– Тобиас, – хныкаю я, слыша в голосе хрипы. – Это просто сон.

– О, но я за это расплачиваюсь. Хотя бы просвети, что я сделал в твоей стране грез.

– Ты меня обидел.

Он прижимает мои запястья к траве и склоняется, а я начинаю сопротивляться.

– Обидел? – Тобиас закатывает глаза. – С этим ты справишься.

– А как же завтрак? – напоминаю я.

– Может обождать, – возражает он.

– Но ты умираешь от голода.

– Может обождать.

– Тобиас, черт тебя дери, отпусти меня.

– Сейчас ты сама себе враг.

– А вот и нет, – говорю я и приподнимаюсь, чтобы укусить его за подбородок, но он ловко уворачивается. – Это полный вздор. Ты превосходишь меня в весе примерно на полсотни килограммов. Я совершенно беспомощна.

– Думаю, тебе нужно найти преимущество. Или же просто сказать, что я натворил.

Я пару мгновений тешу себя попытками ударить его головой, но получаю в ответ самодовольную улыбку.

– Тебе будет больнее, чем мне.

– Убирайся из моей головы.

– С радостью, сегодня это место кажется пугающим. Но только после того, как поделишься со мной тем, что я хочу узнать.

– Ладно. – Я закрываю глаза. – Когда ты захлопнул дверь перед моим носом, за твоей спиной, возможно, стояли модели в нижнем белье.

По шее поднимается жар, и я приоткрываю один глаз, чтобы взглянуть на Тобиаса. Секунду он смотрит на меня, а потом разражается смехом.

Я толкаю его в грудь.

– Ничего смешного!

Он опускает голову и тычется носом в шею.

– О, mon bébé, да ты, никак, ревнуешь? Неспроста сегодня утром ты скакала на мне, как будто пыталась объездить лошадь. Стремилась к награде?

– Не смешно. – Я толкаю его в грудь. Сердце екает, когда снова представляю, как Тобиас смотрит на меня и закрывает дверь, а за его спиной стоит множество полуобнаженных женщин. Чувствую, как губы поневоле расплываются в улыбке, когда он с любовью смотрит на меня. От выражения его лица у рецидивирующей и счастливой меня перехватывает дыхание.

– Может, ради тебя я привыкну к корице. – Тобиас жадно слизывает с моей шеи приправленную специей воду, и я с горечью осознаю разницу между его первым поцелуем и тем, как он целует меня сейчас. Все изменилось.

Все.

Тобиас ласкает своим соблазнительным ртом, скользит языком, приправленным корицей, по моему и целует, целует, пока солнце согревает нашу кожу.

– Думаешь, раз добавил к завтраку корицу, то загладил свои гадкие проступки?

Он пожимает плечами.

– Ты о приснившейся тебе небылице?

Я качаю головой и уворачиваюсь от очередного поцелуя, а Тобиас смеется.

– Я бы не поступил с тобой так, mon trésor^[29].

Этот мужчина только что назвал меня своим сокровищем. Если у него это вырвалось случайно, то он не жалеет об этом и не забирает свои слова обратно. На самом деле он смотрит на меня безо всяких сомнений. В свете недавних событий, после проведенных вместе недель меня не должно это удивлять. Но каждый день Тобиас проливает все больше света на неизвестные мне части, и каждый день я оказываюсь удивленной в хорошем смысле этого слова.

Слова ускользают от меня, когда мы молча смотрим друг на друга, пасуя перед притяжением – слишком мощным, чтобы ему противостоять. И теперь, когда мы оба констатировали это притяжение, приняли его и стали получать удовольствие, пути назад нет.

Потому что правда в том, что я больше не испытываю ненависти к Тобиасу Кингу.

Я влюблена в него.

Ненасытная потребность в нем течет по моим венам словно лава, порождая боль, которую может излечить он один – и знаю я этой всей душой. Проходит несколько секунд, и Тобиас понимает, что я ничего не сказала в ответ. Я смотрю на него, умоляя взглядом не пользоваться моей слабостью, но он заявляет права на все, что принадлежит мне.

– Мне больно, – признаюсь я.

– Из-за сна?

– Да.

Он хмурится.

– Ce qui te blesse, me blesse^[30].

– Правда?

Тобиас кладет мою руку себе на грудь, чтобы я почувствовала правду. Чувствую стук его сердца, в то время как мое ходит по краю и осторожно заглядывает в бесконечную пропасть и, оценив риск, с порицанием сжимается.

Еще рано.

Нам необходимо доверие, а оно запоздало. Но такова наша сущность, и, если честно, именно доверия нам и не хватает. Доверия и тысячи тайн, в которые он не посвящает меня. Вот что важно.

Так что, если мое сердце и склонно к безбашенному мазохизму, разум помогает удержаться на плаву.