– Не смей! – Я глотаю слюну, пытаясь смочить пересохшее горло и не веря в то, как изменились внешне эти двое. Они стали напоминать солдат. Только в их глазах и лицах я вижу мужчин, которых когда-то знала. – Это началось не с той минуты, как вы уехали, и далеко не сразу. Я тосковала по вам несколько месяцев без малейшей надежды, за которую можно было ухватиться! – Я смотрю на Шона. – «Однажды» так и не наступило.

– И что, черт возьми, ты думаешь по этому поводу? – Он почесывает подбородок.

– Слишком поздно! Слишком. Мне пришлось жить дальше. Вы не оставили мне выбора. Я сходила с ума, задаваясь вопросом, а стоит ли вообще волноваться. Вы просили не искать вас, но я искала, а вы съехали из таунхауса, бросили гараж и бесследно пропали. Чему я должна была верить?

Никто из них не поднимает тему кулона. Обоим нелегко сейчас признаться – наверное, из-за стоящего рядом со мной мужчины, и теперь я уверена, что никогда не узнаю правды.

Шон повышает голос, развеивая мои мысли.

– Нас вынудили уехать! Отрезали от мира за то, что мы спрятали тебя от него, за то, что сделали ровно то же, что и он!

Я поворачиваюсь к Тобиасу.

– Это правда?

– Правда, – вмешивается Доминик, его тон такой же резкий, как и стальной взгляд. – И с каких пор его слово важнее нашего?

– С тех пор, как вы оставили меня!

– Да пошло оно все, – говорит Доминик и разворачивается.

– Не надо, Доминик. – Я делаю к нему шаг, и Тобиас останавливает меня. – Не уходи, пожалуйста, – умоляю я. Умоляю его со слезами на глазах, но он стоит спиной к нам троим. – Пожалуйста, просто скажи мне правду.

– Правду. – Он медленно разворачивается и говорит хриплым голосом: – Правда, Сесилия, заключается в том, что нас с тобой обманули, но меня обманул мой родной брат! – Вне себя от гнева он бросается на Тобиаса. Тобиас встает между нами и отталкивает меня за спину.

От этого Доминик только распаляется и бросается на брата, но Шон мешает ему нанести удар, обхватив за грудную клетку, и быстро шепчет на ухо:

– Не надо. Не здесь. Не сейчас. Не лучшее место. Разберемся своими методами.

Чувствуя, как рвется из груди сердце, я обреченно смотрю на Тобиаса, взгляд которого устремлен на брата. В его глазах я вижу стыд и невероятную вину. Я с негодованием качаю головой от этого открытия.

– Вы хотите сказать, что все это время ждали, когда сможете вернуться ко мне?

Доминик борется с Шоном, пытаясь вырваться, пока тот, обхватив руками, удерживает Доминика. Дом смотрит на брата убийственным взглядом.

– Да, твою мать, мы ждали, ждали, когда можно будет вернуться домой! Пошел ты… – У него вытягивается лицо, и он оставляет попытки вырваться. Я же схожу с ума, увидев муку в его глазах. Дом качает головой, а Шон удерживает его и что-то яростно шепчет.

Доминик похлопывает Шона по рукам.

– Я в порядке. Отпусти. – Когда Шон отходит, Доминик вдруг становится пугающе спокойным и, шагнув к брату, говорит полным презрения тоном: – Notre mère aurait honte de toi^[31].

Я замечаю, что акцент Доминика теперь слышится отчетливее, произношение стало безупречным. У Тобиаса было точно такое же, когда я впервые с ним встретилась.

– Франция, – шепчу я. – Ты отослал их во Францию.

Все трое поворачиваются ко мне, но я смотрю на растерянного Тобиаса и складываю детали.

– Так вот что ты скрывал.

Вот в чем заключался его секрет. Наши отношения были бомбой замедленного действия. Он знал, что они вернутся за мной.

Он знал.

– Ты отправил их во Францию. Заставил их уехать, бросить меня.

Тобиас опускает голову и говорит дрожащим голосом:

– Я хотел рассказать тебе сегодня вечером.

– Как кстати, – хрипло шепчу я, чувствуя себя идиоткой.

Доминик говорит:

– Ты мне не брат. Все, за что ты ратуешь, – ложь.

Тобиас трет лицо, а когда отвечает, в его голосе явственно слышится обида:

– То, что я выбрал кое-что для себя, не отменяет тысячи других поступков, которые я совершил в прошлом ради тебя. Большую часть своей жизни я платил по долгам, прокладывал путь, пока вы двое, вашу мать, развлекались. – Он делает шаг вперед, в его глазах читается мольба. – Tout ce que j’ai toujours fait, c’est prendre soin de toi^[32].

– Je te décharge de ça maintenant et pour de bon^[33].

Доминик хлопает в ладоши, а потом опускает руки, и Тобиас вздрагивает от потрясения.

– Tu es en colère. Je comprends. Mais cela ne signifiera jamais que nous ne sommes pas frères^[34].

– Для тебя это пустые слова. Ты это уже доказал. – Доминик переводит взгляд на меня, и я чувствую, как его слова бьют меня наотмашь.

– Quand tu la baises, frère, sache que c’est moi que tu goûtes. Tu peux la garder^[35].

– Elle parle français^[36], – рычит Тобиас.