В следующее мгновение я завожу двигатель, а Шон стоит за окном. Не смотрю на него, но знаю, что он заглядывает в машину, застряв со мной в прошлом, куда я его привела. Он вспоминает меня, вспоминает нас. Печаль столь же тяжела, как и его рука, лежащая на стекле. Когда я отпускаю педаль сцепления и смотрю в зеркало заднего обзора, то вижу, как бликует что-то знакомое – то, что раньше принадлежало мне. Подняв руку, хватаю этот символ, испытывая искушение задать вопрос, но решив все же оставить его без ответа. Отпускаю кулон, свисающий с зеркала, и Шон отходит. Я не смотрю на него из опасения, что снова увижу намек на обиду. Отъезжая, я забираю с собой его любовь, все, чем он сумел со мной поделиться, и надеюсь, что он поймет: частичка меня всегда будет принадлежать ему.

Я приняла решение приехать, встретиться с призраками своего прошлого и облегчить душу. Мне это удалось. Я расправилась с ними, и все же ноша успокоения еще слишком тяжела. Обхватив руль крепче, я стою на дороге и раздумываю над тем, куда мне отправиться.

Поднимаю взгляд на серый туман, клубящийся вдалеке над горами, и в голову приходит одна мысль. Жму на гудок и вдавливаю педаль в пол. С каждой милей мне становится чуточку легче, в каждом дуновении ветра, что треплет мне волосы, ощущается горестно-сладостное успокоение. Беру телефон и включаю песню. Вступительные строки «Keep on Smilin’» в исполнении группы Wet Willie возвращают мне покой, которого я не испытывала долгие годы. Да, возможно, я уезжаю, но забираю всех их с собой. Дав по газам, я лечу по шоссе, радуясь и испытывая благодарность за то, что почувствовала и испытала любовь во всех ее проявлениях, за право познать ее, за каждое воспоминание, что забираю с собой. За любовь, которую обрела и потеряла. Эпизоды прошлого кружат вокруг и обжигают, говорят, что я никогда не стану той женщиной, что может отпустить прошлое, но я могу забрать его с собой.

С наполняющей воздух музыкой Шона, рокотом машины Доминика, ощущаемым кончиками пальцев, набираю скорость и мчу к границе округа, и в эту же минуту сквозь облака проглядывает солнце. Я лечу. С крыльями на спине, которые будут принадлежать мне. И с их помощью я освобождаю себя.

Спустя восемь месяцев…

– О чем он там вещает? – спрашивает Марисса и задвигает кассу бедром. Я оглядываюсь назад и вижу, что она смотрит на экран телевизора, а потом отворачиваюсь, чтобы приготовить кофе сидящему за стойкой мужчине.

– Еще что-то будете заказывать?

– Нет, спасибо, – отвечает он, безуспешно пытаясь перехватить мой взгляд, когда я кладу перед ним счет.

Мужчина приходит сюда уже третий раз за неделю. Он привлекателен, но я еще не готова. Возможно, однажды.

Однажды.

Возможно.

Покинув Трипл-Фоллс второй раз, я обрела то, на что больше не рассчитывала, – веру.

Ее отличие от любви заключается в том, что она не уничтожает. Веры может быть в избытке или ее может не хватать, но ей не удастся связать по рукам и ногам. Вера – целебное средство и порождает надежду. Надежда – мой следующий шаг, но меня утешает и вера.

– Си, две глазуньи, – зовет Трэвис, повар в нашем кафе, и, взяв тарелку, я подаю ее пожилому мужчине, сидящему на высоком стуле. Разворачивая столовые приборы, мужчина кивает на телевизор.

– Не могли бы вы сделать погромче?

Смотрю на экран и вижу очередное послание президента. Второе за последнюю неделю от избранного нами прошлой осенью кандидата. Он принес присягу, будучи самым молодым в истории президентом.

– Господи, как будто снова наступил две тысячи восьмой год. Нашим деньгам вечно что-то угрожает, – качая головой, говорит мужчина.

Я хватаю пульт и делаю громче, а потом рассчитываю мистера Красавчика, положив на стойку его сдачу и чек. На мгновение вспоминаю про Сельму и расплываюсь в улыбке. У владельца этой кафешки я и не подумаю воровать, ведь на платежных чеках моя фамилия.

О, какая ирония судьбы.

– Очередное вранье. Очередные обещания, которые он не сдержит.

Билли, наш сварливый завсегдатай, выливающий кетчуп на яичницу-болтунью, согласно ворчит.

– Не нравится мне его видок. Сразу видно, что жулик.

У меня вырывается смех.

– Вы это поняли по его костюму или стрижке?

Билли смотрит так, словно у меня выросла лишняя голова, я перестаю смеяться и доливаю ему кофе, пока он постукивает по пакетику с сахаром один раз, второй, третий. Сглатываю, пытаясь подавить появившееся в горле жжение, и говорю:

– Знаете, у нас молодая страна, ей всего-то плюс-минус двести сорок лет, в то время как остальным тысяча и больше. Возможно, однажды мы возьмемся за ум.

Мистер Красавчик кивает, задумчиво глядя на меня.

– Никогда не думал об этом в таком ключе.

– Да, но я всего лишь уведомитель, – шепчу я скорее себе.

– Он мошенник, – говорит Марисса, и на этот раз я разражаюсь громким смехом. Она подозрительно на меня косится. – Что смешного я сказала?

– Ничего.