— Я не могу потерять тебя, — сказал я ей, чувствуя правду всем своим существом.

— Ты не потеряешь меня. Я с радостью проживу эту жизнь с тобой. Чувствую, что это то, для чего я предназначена. Быть твоей королевой и править рядом с тобой.

Я потер губы, пытаясь не улыбнуться ее красивой фразе.

— Это уродливая жизнь.

Она пожала плечами.

— Знаю. И это все, что я когда-либо знала. Но, по крайней мере, теперь у меня будет достаточно силы, чтобы скрыть уродство.

Я усмехнулся. Мое сердце могло разорваться.

— У тебя будет вся сила. У тебя будет все.

— И все же я хочу только тебя.

— У тебя есть я, мое черное сердце и моя порочная душа.

Я схватил ее и с силой поцеловал, не в силах сдерживаться. Она никогда не была так вкусна. Запах солнца на ее коже, прохладные океанские брызги, мысль о том, что она будет править рядом со мной, со всем ее хорошим и плохим — все это заставляло мое сердце биться, а член безжалостно пульсировать.

— Не думаю, что когда-либо хотел тебя больше.

Я застонал ей в рот, падая спиной на песок и увлекая ее за собой. Я потянул ее на себя, обхватив ее ноги так, что она оказалась на уровне моей талии. Мой язык жадно погружался в ее рот снова и снова, разжигая пламя, которое я не мог сдержать. Я мечтал об этом несколько дней.

— Мы всегда можем снять номер в отеле, — сказала она мне в губы, и по тому, как сбилось ее дыхание, я понял, что она возбуждена так же, как и я.

Я все еще мог возбудить ее в считанные секунды.

— К черту, — сказал я. Я протянул руку между ее ног и залез под юбку. Сдвинул в сторону ее нижнее белье и усмехнулся, обнаружив, какая она мокрая. — Моя королева, мы никуда не пойдем.

Она застонала, ее глаза затрепетали.

— Но на пляже есть люди. Нас арестуют.

— Ты в этом уверена? — спросил я, зная, что в Мексике меня никогда ни за что не арестуют.

— Люди увидят.

— Туристы увидят, — сказал я ей, облизывая ее ухо. — И пусть видят. Пусть возвращаются домой и думают, что Мексика — это веселое место.

Я сильно укусил ее за шею, наслаждаясь ощущением ее кожи между зубами. Она задрожала, ей это понравилось.

— Я не знаю, — задыхаясь, сказала она, выгнув спину.

Одной рукой я вводил в нее пальцы, а другой расстегивал ширинку. Это была проигрышная битва с ее стороны.

— Слушай, — сказал я, подавляя стон, — ты мексиканка или не мексиканка?

Она рассмеялась, гортанно и горячо.

— Теперь цитируешь фильмы? Ты плохой.

— Ты любишь меня плохим.

Она безмятежно улыбнулась мне.

— Ты знаешь, что люблю, — затем ее рот скривился в «о», когда я вынул свой набухший член и ввел его в нее.

Она была такой тугой, такой шелковистой, такой совершенной. Не имело значения, трахались ли мы на публике, средь бела дня на пляжах Масатлана, или в моей постели, она была всем, в чем я нуждался, всем, чего я хотел.

— Забери меня домой, моя королева, — прошептал я ей.

Наконец она расслабилась, откинувшись назад, и я глубоко погрузился в нее. Мы оба вскрикнули от удовольствия и боли. Это было невозможно.

Я обхватил ее бедра и стал двигать ими вперед-назад медленными, едва уловимыми движениями. Мы почти не двигались, но это не означало, что я не чувствовал все и везде.

Прошло совсем немного времени, прежде чем тоска, которую я испытывал по ней, страх потерять ее, яркое солнце за ее спиной, голубое небо и проходящие мимо люди, бормочущие свое неодобрение и восхищение, сменились громоподобной кульминацией. Я жестко вошел в нее, одновременно следя за тем, чтобы ее клитор не остался без внимания. Пока она сжималась вокруг меня, выжимая меня досуха, она называла меня своим королем.

Не думаю, что эти слова когда-либо звучали так правильно.

После наших эскапад на пляже я пошел и взял напрокат машину, которую я никогда не верну, и мы отправились по шоссе, ведущему в Дуранго. Это была бы более короткая дорога домой, но мой сексуальный аппетит вновь пробудился из-за насилия, адреналина и того факта, что мы почти потеряли друг друга. Мы дважды останавливались на обочине: один раз потому, что я так сильно желал ощутить вкус ее киски, что в итоге мы доставили удовольствие друг другу на заднем сиденье машины, старая добрая «шестьдесят девять». В другой раз я хотел снова оказаться внутри ее тепла, поэтому она забралась на меня сверху, пока я был за рулем, и начала скакать на мне. Я проехал всего около десяти футов, прежде чем чуть не разбил машину. Похоже, я был хорош во многих вещах, но трахаться и вести машину одновременно — это не одна из них.