На следующий день Берреллес наконец высадила нас в Масатлане. Мы с Луизой устали, были ранены и измучены, но мы были вместе, и УБН отпустило нас на свободу. По крайней мере, пока. Но нам этого было достаточно. Мы были друг у друга, и мы возвращались домой, на мою территорию, где я, несомненно, напугаю Эстебана своим возвращением из мертвых.

Но, даже если таков был план, это был не единственный план, который я разработал. По правде говоря, я не знал, что делать дальше. Мне казалось, что меня тянут за разные руки, и, хотя я знал, какая из них правильная, я больше не знал, что правильно. Возможно, я никогда не знал разницы. Возможно, больше не существует правильного или неправильного, не в этой жизни.

Как только Берреллес ушла, я взял Луизу за руку и вывел ее на пляж. Как обычно на побережье день был ослепительно прекрасным, жара сдерживалась прохладой Тихого океана. Мы пробирались сквозь соломенные зонтики, толстых туристов на полотенцах и продавцов, торгующих своим дешевым дерьмом, пока я не нашел более уединенное место вдали от шума и суеты толпы.

Мы уселись на теплый песок, и я мысленно пообещал себе почаще выбираться на пляж.

Было приятно покинуть домашний уют и окунуться в хаос. Я действительно заставлял слишком много своих людей делать работу, в то время как должен был делать ее сам. Несмотря на то, что это было рискованно, пачкать руки было гораздо веселее.

— Я подумал, что в эти выходные мы могли бы съездить в Пуэрто-Вальярту, — сказал я ей, — чтобы увидеть Алану и твоих родителей.

Она засияла, ее щеки выглядели так мило, что мне захотелось их укусить.

— О, это было бы замечательно.

— У меня даже есть особый подарок для тебя, — сказал я.

— Оооо, — ворковала она, возбужденно хлопая в ладоши, — Что это?

— Это сюрприз, — это был действительно сюрприз.

Было не так много мужчин, которые доставили бы вам голову вашего развратного бывшего босса. Но, опять же, было не так много таких, как я.

Пока она потягивала «Корону», которую я купил у десятилетнего мальчишки с кулером, я достал из внутреннего кармана два паспорта и бросил их на песок.

Она посмотрела на них с любопытством.

— Откуда у тебя канадские паспорта?

— Они наши, — сказал я ей.

Она поставила пиво на песок и взяла ближайший паспорт, открыв его. Там была фотография женщины, которая выглядела почти как она, только на несколько лет старше и с другой прической, что можно было легко подделать.

— Кристина Эстевес? — сказала она, прочитав. — Кто это?

Я пожал плечами.

— Кто знает? Но это законно. У меня не было твоей фотографии, поэтому мне пришлось получить настоящий паспорт через один из моих каналов, — я открыл другой паспорт и показал на свою неулыбчивую фотографию, не сильно отличающуюся от фотографии, которую я сделал при аресте в Штатах. — Мой, однако, полностью подделан. Но ничего лучше не купишь. Он пройдет все проверки снова и снова, до тех пор, пока ты сможешь вспомнить, кто ты такой. У меня есть свидетельство о рождении и водительские права.

— Хавьер Гарсия, — прочитала она с моего. — Думаю, Хавьер Берналь мне нравится больше.

— Конечно, — сказал я, поправляя воротничок. — Он самый лучший.

Она прикусила губу, размышляя.

— Так зачем нам это? Мы едем в Канаду? Кажется, у меня там есть дядя, может, мы могли бы навестить его?

— Дорогая, — сказал я ей, притягивая ее к себе. Я провел большим пальцем по ее губам, затем провел им по своим, пробуя пиво, — мы можем поехать куда угодно, куда ты захочешь. И так надолго, как ты захочешь. Нам никогда не придется возвращаться.

Она нахмурилась, качая головой.

— Не понимаю. О чем ты говоришь?

Я глубоко вдохнул, сердце сильно билось о ребра. Я уже несколько раз прокручивал это в голове. Для чего-то настолько серьезного, настолько меняющего жизнь, я не мог допустить, чтобы сказать что-то не то.

— Я рисковал всем, чтобы заполучить тебя, Луиза. И ни за что не рискну потерять тебя снова. Скажи мне одно слово, и мы сбежим. Скажи мне сделать это, и я сделаю. Я откажусь от всего этого. Мы можем быть свободны там, вне опасности. Мы можем оставить все это позади.

— Мы не можем сбежать, Хавьер, — медленно сказала она.

— Нет, можем. Мы можем делать все, что захотим.

Она терпеливо улыбнулась и нежно поцеловала меня в губы.

— Нет, любовь моя, мы не можем, — сказала она, взяв мое лицо в свои руки. — Ты никогда не сможешь убежать от себя, ты просто будешь ходить по кругу. От этой жизни не убежать, потому что это твоя жизнь, и ты такой, какой ты есть. И в этом нет ничего плохого.

Ее слова вонзились в меня, как самое сладкое лезвие. И все же.