— Но о тебе и о нем мне все еще трудно говорить, даже по сей день. И дело не в том, что я не хотел говорить об этом, а в том, что я не мог, не с тобой. Но после сегодняшнего дня я понял, что держусь за вещи, которые не имеют значения. Ведь я почти потерял тебя и словно снова оказался в том времени, когда узнал о смерти Астора. Только это было еще хуже, потому что это была ты.

Его рука снова лежит на моей щеке, и на этот раз я позволяю ему.

— Я пережил его смерть, но не пережил бы твою, дикарка. Это я без труда признаю.

Его слова — не более чем шепот, но они отдаются в моих ушах и сердце с грохотом грома.

— Разблокируй дверь.

Он хмурится, отстраняясь.

— Позволь мне отнести тебя внутрь.

— Разблокируй дверь, Феникс, — повторяю я настойчиво.

Он молча делает, как я говорю, и я выхожу из машины. Когда он видит, как я обхожу машину со стороны водителя, он открывает свою дверь и выходит.

Я бросаюсь в его объятия, и он ловит меня с облегченным стоном, обхватывая мои ноги вокруг своей талии.

— Спасибо, что открылся, — говорю я, прежде чем прижаться к его губам в страстном поцелуе. Через несколько секунд я отстраняюсь, мое дыхание еще не полностью восстановилось, и прижимаюсь лбом к его лбу. — Подожди, пока я не расскажу девочкам, что ты романтик.

Он резко шлепает меня по заднице.

— Ты не сделаешь ничего подобного. У меня есть репутация, которую нужно поддерживать.

Я хихикаю, когда он несет меня наверх и прямо в постель, где он засыпает, свернувшись вокруг меня, с его рукой, властно сжимающей мою грудь, и его мягким дыханием, бьющим по моей шее.

***

После моего пребывания в больнице мы вступаем в новую фазу наших отношений, которая настолько комфортна, что убаюкивает меня ложным чувством безопасности.

Феникс стал более открытым и уязвимым, чем был с тех пор, как я его знаю, и постепенно мы становимся еще ближе. Он рассказывает об Астор, когда я меньше всего этого ожидаю: когда мы готовим ужин или играем в COD. Ни с того ни с сего он начинает рассказывать о нем, заставая меня врасплох, но я всегда готова поговорить с ним об этом.

Чем больше времени проходит, тем больше я убеждаюсь, что мы — родственные души. Я не говорю ему, что люблю его, потому что не знаю, готов ли он это услышать. Я даже не уверена в его чувствах, но знаю, что я ему небезразлична. Это ясно по тому, как он заботился обо мне после моей аллергической реакции и как с тех пор он не разрешает мне есть что-либо, не попробовав это на вкус.

Не менее привлекательно и то, что он не позволил Клэр извиниться передо мной за то, о чем она не знала. До барбекю мы с Фениксом в основном проводили время у меня дома, поэтому у меня не было возможности рассказать ей о своей аллергии на арахис.

Невозможно не полюбить его, когда он срывает с себя все покровы и впускает меня внутрь, как это было раньше. Думаю, единственный человек, который сомневается в его любви, — это он сам. Видя, как с ним обращались родители и как на него повлияла смерть брата, я могу понять, почему он так думает.

Отчасти из-за этого мне хочется взять себя в руки и наконец-то сказать ему правду о своих чувствах.

Когда через полторы недели после барбекю он объявляет, что должен вернуться в Корею на неделю, моя первая реакция — разочарование.

Я привыкла к тому, что каждый момент бодрствования и сна мы проводим вместе, и мне не хочется расставаться с ним. Думаю, часть меня чувствует, что скоро что-то изменится, и отчаянно хочет удержаться.

В восемь утра в день его отъезда в Корею все рушится. Я лежу дома в своей постели, а он в ванной принимает душ и готовится к вылету через несколько часов.

Все еще полусонная, я застонала, когда зазвонил мой телефон, и вслепую потянулась за ним. Несколько мгновений я не отрываясь смотрю на экран, сонливость все еще затуманивает мое зрение. Моргнув несколько раз, я фокусируюсь на экране и читаю письмо.

Мистер Синклер,

Вместо встречи, которая должна была состояться несколько недель назад, я хотел бы сообщить вам по электронной почте текущий баланс вашего счета.

Прогресс продолжается, как и ожидалось, и на данный момент мы собрали чуть более двух целых пяти десятых миллиона евро со счетов вашего отца на ваш.

Мой взгляд сразу же останавливается на выделенном жирным шрифтом предложении, и я хмурюсь в замешательстве. Только когда я вижу, кому адресовано письмо, я понимаю, что держу в руках телефон Феникса, а не свой собственный.

Но уже слишком поздно. Мой интерес разгорелся, и я продолжаю читать.

Мы все еще на пути к достижению цели в восемь миллионов евро за несколько недель до вашей ожидаемой свадьбы в июне, что должно оставить вам достаточно времени, чтобы разорвать помолвку до подписания каких-либо контрактов.

С уважением,

Дж. Бахманн

Когда я заканчиваю, мои руки так сильно дрожат, что я с трудом удерживаю телефон.