— Ешь, — говорит он, ставя передо мной тарелку, когда я сажусь за кухонный остров.

— Я не голодна. — Я говорю, надувшись, и протягиваю руки, чтобы дотянуться до него.

Он скрещивает руки и опирается бедром о стойку, ухмыляясь мне.

— Я не буду трахать тебя, пока ты не протрезвеешь.

— Ну, в таком случае, — отвечаю я, вгрызаясь в бутерброд с жамбон-бером, который он только что приготовил для меня. Я стону после второго укуса и с энтузиазмом показываю на него. — Это лучший сэндвич, который я ела в своей жизни.

Он наклоняется ближе, его верхняя половина наклоняется ко мне.

— Ты очень лестно говоришь, когда выпьешь.

Я делаю глоток воды и поднимаю на него глаза.

— Может быть, только тогда, когда я набираюсь храбрости, я чувствую себя комфортно, когда говорю тебе правду.

— Это правда? — спрашивает он, прижимаясь губами к моей щеке.

— Ммм, — отвечаю я, отталкиваясь от его прикосновения.

— Ты недостаточно быстро трезвеешь, — говорит он, его губы находят мои в жарком поцелуе.

Я отодвигаю стул и встаю, прежде чем прыгнуть в его объятия.

— Эх, я все равно не была настолько пьяна, — заявляю я, возвращая ему поцелуй и тем же движением срывая с себя топ.

Он смеется и несет меня в спальню, где трахает меня дважды, прежде чем мы засыпаем.

***

Меня внезапно будят посреди ночи, и я сразу же понимаю, что что-то не так.

Я с трудом оттираю сон с глаз, но это потому, что мне снится сон.

Тот самый, про Астора.

Это повторяющийся сон, который часто снился мне в годы после аварии, но не снился с тех пор, как я приехала в АКК.

В нем я не отстаю от него. Я не падаю с велосипеда. Я не останавливаюсь, чтобы проверить, не сломала ли я что-нибудь. Я сразу же сажусь на велосипед и еду за ним, не давая ему выехать на дорогу без оглядки.

Сон повторяется, только на этот раз, когда я выезжаю на дорогу, он уже благополучно остановился на другой стороне улицы, стоя рядом со своим велосипедом.

Я подвожу свой велосипед к обочине и смотрю на него поверх проезжающих машин. Это полуясный сон, потому что я знаю, что в реальной жизни все совсем не так, и я даже осознаю, что сон обычно происходит не так, но это ощущение реальности.

Во сне у меня на глаза наворачиваются слезы, когда он улыбается мне из-за машин. Я так давно его не видела и не видела во сне, что уже начала забывать мельчайшие детали его лица.

Я прослеживаю контуры его черт, снова запоминая их. Веселье в его глазах, тень ямочки, кривая ухмылка.

Он проводит рукой по своим золотистым волосам и дарит мне улыбку, такую яркую, что становится больно.

— Позаботься о Фениксе, хорошо? Ты будешь ему нужна, как и всегда, — говорит он мне. Я киваю, мое зрение размыто из-за слез.

Он никогда раньше не говорил в моих снах.

Он садится на свой велосипед, бросает на меня последний долгий взгляд и ухмыляется через плечо.

— Не волнуйся обо мне, божья коровка. Я в порядке.

Он разворачивается и отталкивается от земли, уносясь на велосипеде в сюрреалистический закат, где я наблюдаю за его исчезновением.

Я неистово зову его по имени, но он не оборачивается. Не знаю, почему я решила, что он может обернуться, — наивно полагать, что я могу контролировать сон в большей степени, чем реальность.

Несколько мгновений спустя меня разбудило движение в кровати. Когда я наконец смогла разобраться, что фантазия, а что реальная жизнь, Феникс уже стоял и был почти полностью одет, надевая ботинки и завязывая шнурки резкими, сердитыми движениями.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, растерянная и все еще немного сонная. — Куда ты идешь?

— Домой, — говорит он, не глядя на меня.

— Почему? — спрашиваю я в панике. Я откидываю одеяло и встаю с кровати.

— Мне не нужно быть здесь, и ты явно не хочешь, чтобы я был здесь.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, кладя руку ему на плечи, пока он не стряхнул меня. — Феникс?

Он игнорирует меня и хватает свою куртку, направляясь к двери. Я встаю между ним и выходом, прижимаюсь спиной к двери и широко расставляю руки, чтобы не дать ему открыть ее.

— Я не позволю тебе уйти, пока ты не скажешь мне, в чем дело.

Яростная энергия, бурлящая вокруг него, и то, как он сжимает и разжимает кулаки, говорят мне об осторожности, но я игнорирую эти предупреждения.

— Подвинься, — требует он.

— Нет, почему ты не хочешь со мной поговорить?

Он поворачивается и бьет кулаком по двери моего шкафа, дерево трескается под силой его удара. Беспокойство закрадывается в мое сердце. Я не боюсь, что он причинит мне боль, я боюсь того, что заставляет его так выходить из себя.

— Ты произнесла его имя.