— Готова ли ты принять тот факт, что теперь ты моя жена?

Я никогда не думала, что настанет день, когда этот вопрос не заставит меня сразу же захотеть бежать в горы, но я все еще стою перед ним, твердо поставив ноги на землю. Я больше не хочу бороться не только с тем, что кажется неизбежным, но и с собственными возникающими чувствами.

— Если мы собираемся это сделать…

— Это? — он задает вопросы.

— Быть женатым.

Его рука сжимает мою щеку, его глаза сверкают.

— Нет, если, amor , ты…

Я положил ладонь ему на грудь, успокаивая его. — Если мы делаем это, мы должны постараться сделать это правильно. Вот что я собиралась сказать. Я должна иметь возможность доверять тебе, а ты должен доверять мне в ответ.

Когда перемена в воздухе заставляет меня дрожать, Тьяго тянется за моим брошенным платьем и опускается на одно колено, помогая мне надеть его обратно, пока я не прижимаю переднюю часть к груди. Руки на моих бедрах поворачивают меня лицом к стене, а он молча застегивает молнию на спине. Закончив, он хватает меня за задницу, заставляя меня вскрикнуть.

— Извини, ничего не мог поделать. — Он совсем не извиняется. На самом деле, я слышу улыбку в его словах, даже не оборачиваясь.

Когда я это делаю, я обнаруживаю, что он уже в брюках, смотрит на свой ремень, пока он его затягивает. Он тянется к своей рубашке и выжидающе смотрит на меня. — Доверие, очевидно, не возникнет в одночасье, но, возможно, — я делаю паузу, подбирая слова. — Может быть, ты можешь начать с рассказа мне об Адриане.

Тень пересекает его лицо, прежде чем он плавно скрывает ее за маской контроля, которую он всегда носит. Интересно, оплакивал ли он ее смерть? Месть — это одно, а горе — совсем другое. Что-то мне подсказывает, что он не позволил себе почувствовать эту боль.

Он смотрит вниз, туда, где его руки расстегивают пуговицы рубашки. — Что ты хочешь узнать?

Его пальцы подрагивают, когда я прикасаюсь к нему. Я держу его, медленно застегивая его рубашку снизу вверх. — Сколько ей было лет?

— Когда она умерла? Ей только исполнилось двадцать три.

Мой желудок скручивается в ответ. Сегодня мы были бы более или менее ровесниками.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я.

— Ее похитили из клуба. Флоренция . — В его глазах мелькает осознание, и его руки возвращаются к моей талии, его прикосновение настойчиво. — Тебе запрещено когда-либо туда приходить. — Я приоткрываю губы, чтобы сказать ему, что его крепкая хватка причиняет мне боль, но он принимает мое открытие рта за потенциальное несогласие. — Это не подлежит обсуждению. Я никогда не хочу, чтобы ты туда приходила. Если тебе захочется пойти куда-нибудь, я отвезу тебя куда-нибудь получше. Куда-нибудь побезопаснее.

Хаотический взгляд его глаз пронзает мне грудь. Это обнажает ту его часть, которую я раньше не видела.

Я качаю головой. — Конечно, я не пойду.

Его плечи опускаются вместе с низким выдохом, внезапное напряжение в его теле несколько ослабевает. Он отпускает меня, и хотя я собиралась сказать ему, что он причиняет мне боль, мне не хватает его прикосновений.

— После того, как ее похитили, мой отец получил анонимное, не отслеживаемое сообщение, в котором говорилось, что она была убита в отместку за преступления картеля. Чтобы наказать его за неназванные действия, которые он совершил. В том числе и ее палец. — Я резко вдыхаю, моя рука подлетает ко рту. — Она всегда носила обручальное кольцо нашей матери на правой руке. Можешь себе представить, что таким образом его возвращают моему отцу. — Он сильно дышит через нос. — Их последним актом наказания было то, что они сказали нам, что они никогда не раскроют местонахождение ее тела. Что нам придется прожить остаток жизни, задаваясь вопросом, что случилось с ней в ее последние часы и что они сделали с ее останками.

Теперь моя очередь обхватить его лицо ладонями, заставляя его снова посмотреть на меня. Его брови дергаются, когда он видит слезы на моем лице.

— Мне очень жаль. Я даже не могу себе представить, как ты пережил что-то подобное. Ты этого не заслужил.