— Остановись. — Артуро кричит мне вслед. Мой гнев делает меня глухой и слепой ко всему, кроме поиска моего будущего мужа или бывшего мужа. — Блять, стой!

На втором этаже я лечу по коридору в его кабинет, где знаю, что найду его. Мои шаги длинные и решительные, несмотря на мою узкую розовую юбку и туфли в тон. Моя грудь вздымается над белой блузкой, растягивая ткань.

Я не перестаю думать о мудрости своего решения, о той рациональной части меня, которая на данный момент ушла. Вместо этого я врываюсь в его кабинет, не постучавшись. Дверь распахивается с такой силой, что с оглушительным грохотом отскакивает от стены.

— Меня не будут контролировать так, как мой отец контролирует мою мать, Тьяго. Как он контролировал меня всю мою жизнь . Мне нужна моя независимость. Если ты думаешь, что заставишь меня бросить работу, можешь пойти нахуй. Я не буду этого делать!

Оглушительная тишина встречает мою тираду, когда я останавливаюсь посреди его кабинета. Меня встречают полдюжины пар глаз, которые в шоке смотрят на меня. Тьяго сидит за своим столом в окружении группы своих людей, каждый из которых выглядит опаснее другого. Каждый смотрит на меня так, будто я сошла с ума. А может, и так, потому что убийственная тишина подавляет мой гнев.

Так тихо, что мои уши улавливают дуновение ветерка в комнате. Солдаты кажутся одновременно застывшими в неверии и напряженными, словно готовясь к катастрофическому взрыву.

— Прости, шеф , — запыхавшись, говорит Артуро, наконец догнав меня. — Она меня не слушала.

Взгляд Тьяго становится черным как смоль, он впивается в меня, его лицо мрачно. — Выйдите, — приказывает он.

Его люди шаркают к выходу, и моя храбрость покидает комнату вместе с ними. Выходя, Марко смотрит на меня с жалостью. Дверь мягко закрывается за последним из них, и я остаюсь наедине с гигантским злым медведем, которого я только что толкнула.

Воздух внезапно становится разреженным, как будто я обмениваю кислород с каждым вдохом, когда тяжесть его темного света сдавливает мои легкие.

Темные глаза следят за мной. — Отлично.

Я вздрагиваю. Это последнее, что я ожидал от него. — Отлично ?

Он остается сидеть, откинувшись на спинку стула в обманчиво расслабленной манере. Однако я знаю, что лучше не терять бдительности. — Да, хорошо. Никто не просил тебя бросать работу.

Я подхожу к его столу и хмуро смотрю на него.

— Перестань мне врать. Артуро только что не дал мне уйти и сказал, что ты приказал ему держать меня здесь.

Он щурится на меня, ему явно не нравится мой тон. — Потому что это наш медовый месяц. Какая невеста пойдет на работу через неделю после свадьбы? Этот брак служит определенной цели. Нам нужно поддерживать видимость за пределами этих четырех стен — мы же не хотим, чтобы люди думали, что это нечто иное, чем счастливый союз, не так ли?

Я не позволяю ему увидеть уязвленное выражение моего лица. Я думала, что он женился на меня из-за чистого интереса, мне никогда не приходило в голову, что он может захотеть жениться на мне из соображений социального продвижения.

На самом деле, глупо и наивно с моей стороны, он с самого начала сказал мне, что все, что его волнует, — это власть.

И все же это неожиданно — острая боль, которая сжимает мою грудь. Неожиданно и нежелательно.

Наклонившись вперед, я кладу ладони на его стол и выравниваю наши лица друг с другом.

— Ты уехал на два дня, как только мы ступили в Англию, — обвиняю я. — Скажи мне, как это помогло создать этот вымышленный образ счастливого союза?

— Никто, кроме моих самых доверенных людей, не знал, что я ушел. Для всех остальных мы оба были дома, трахаясь, как кролики в счастливом браке. — Его челюсть работает, и я могу сказать, что он сдерживает себя. — Очевидно, что твое небольшое выступление сейчас потребует устранения повреждений. — Его голос падает. — Ты поможешь мне исправить твой беспорядок.

Выпрямляясь, я снова скрещиваю руки и бросаю на него неуверенный взгляд. — Тебя устраивает работающая жена? — спрашиваю недоверчиво.

— Я же говорил тебе, что ты будешь моей королевой, Тесс. — Он знает, как наказать меня безобидными словами. С момента нашей встречи в доме моего отца он не называл меня иначе, как «амор » или «прециоза », поэтому использование моего имени кажется мне упреком. Это заставляет меня впиться ногтями в ладони. — Ферзь — самая сильная фигура на доске. Я был бы дураком, если бы встал у нее на пути. Ты сможешь вернуться к работе через две недели.

— Это удивительно продвинутый ход мыслей для человека вашего положения.

— Половина моих помощников — женщины, и подавляющее большинство из них гораздо более ценны для меня, чем их коллеги-мужчины. Только идиоты недооценивают безграничный потенциал женской ярости. Я предпочитаю использовать его в качестве оружия.

Необъяснимая ревность жжет красным огнем мои вены, застигая меня врасплох. Чем именно эти женщины делают себя ценными для него?