Дрожащий стон срывается с его губ, за которым следует рычание. Он поворачивает мое лицо и прижимается к губам, язык грубо вторгается в рот.

Когда входит глубже, я кричу ему в губы. Он поглощает каждый звук.

— Хорошая девочка, — хвалит он. — Такая хорошая девочка, что сохранила эту тугую дырочку для меня, cara mia. — Глухой рокот раздается в его груди. — Я буду растягивать ее при каждом удобном случае.

Боль растекается волнами. Его огромный член вторгается туда, где ему не место. Но под этой пульсирующей болью вьется нить удовольствия, сводящая меня с ума. Она заставляет пальцы ног сгибаться, а тело расслабиться, принимая его еще глубже.

Я кричу. Внезапно становлюсь слишком чувствительной.

Слеза скатывается по щеке.

Матео сжимает горло сильнее, слизывает соленую каплю.

— Больно, да? — Он наклоняет мое лицо, проводит носом по шее, вдыхая и кусает пульсирующую точку. — Это не должно быть легко, Лени. Я хочу взять тебя. Хочу обладать тобой, причинить тебе боль, проучить, чтобы ты знала, кому принадлежишь.

В его глазах первобытный огонь, когда он произносит эти слова.

Потом кусает мочку уха и яростно толкается вперед. Его член пробивает последние упрямые мышцы и безжалостно погружается до конца.

Я взвизгиваю, ноги отрываются от пола, и теперь меня удерживает только алтарь.

— Черт возьми, — кричу, и на мгновение сознание становится пустым.

Он входит так глубоко, что уже не чувствую, где заканчиваюсь я и начинается он. Давление невыносимое, каждый вдох кажется последним, будто мои легкие и задница вот-вот разорвутся.

Из горла Маттео вырываются низкие, хриплые стоны. Он сжимает мои волосы, не давая пошевелиться. Задница горит, каждое движение моего перевозбужденного тела отзывается новой волной боли в уже растянутом отверстии.

— Скажи мне, куда я только что засунул свой член.

Не понимаю, как он может ждать от меня ответа, когда лишил способности мыслить.

Маттео сжимает мое горло, еще раз напоминая, кто здесь главный. Он контролирует каждую частичку моего тела, и прекрасно это знает, самодовольный ублюдок.

— Куда ты только что приняла каждый дюйм, Лени?

— В задницу, — выдыхаю я.

Довольный рык, вырывающийся из его груди, едва не заставляет мои ноги подкоситься.

— Вот именно. В твою миленькую дырочку. Моя жадная шлюшка, ты сжимаешь меня, как кулак. — Его свободная рука раздвигает мои ягодицы, и я чувствую, как он разглядывает место, где мы соединяемся. В его голосе слышится самодовольство. — Здесь так тесно. — Он громко стонет, звук почти мучительный. — Кажется, ты вообще не хочешь, чтобы я выходил. — Его губы прижимаются к моему уху, зубы слегка задевают хрящ. — Я выйду, но только для того, чтобы тут же войти обратно в твою попку, cara.

Не дав мне и секунды перевести дыхание, не то что осознать его слова, он отводит бедра назад, чтобы тут же резко вогнать свой член.

Я вскрикиваю, но звук почти полностью теряется в его хватке на моем горле. Он не останавливается и не сбавляет темп. Снова выходит, и снова входит, разрывая меня новой волной боли. Мой рот открывается в беззвучном крике, дыхание перехватывает.

Маттео не отводит взгляда, его глаза темные и одержимые.

— Чьей женой ты станешь, Валентина?

— Твоей, — выдыхаю я.

Опасный рокот раздается в его груди.

— Верно, — рычит он. Толчок. — Моей. — Еще один резкий толчок. — Моей, черт возьми, женой.

— Навсегда, — хнычу в ответ.

Его глаза вспыхивают от чувства собственничества.

— Навсегда, — соглашается он. Поворачивает мое лицо вперед и указывает куда-то перед нами. — И когда ты пообещаешь мне это навсегда там, у алтаря, хочу, чтобы ты вспоминала, как я складывал тебя пополам прямо здесь, как ты была полностью в моей власти, как принимала мой член так глубоко в свою тугую попку, что не могла даже говорить.

Это совершенно не похоже на то, когда он внутри моей киски. Каждое движение его бедер посылает через меня разряд, сотканный из боли и наслаждения, угрожая лишить рассудка и сил одновременно. Кажется, он сейчас вытрахает меня до потери сознания.

В глазах мелькают звезды, мое тело признает поражение и сдается завоевателю. Все, что я могу — подчиниться.

Я обмякаю в его руках, полностью опустошенная, но мои голосовые связки продолжают выкрикивать стоны. Он издает довольный звук. Одна его рука обвивает мою талию, другая сжимает горло, и он начинает двигаться с безумной, неистовой яростью.

— Громче, — приказывает он, дергая меня за бедра навстречу своим толчкам. — Мы оба знаем, ты можешь кричать громче. Или я трахаю тебя недостаточно сильно?