Он клеймил меня сотни раз, и я наслаждалась. Теперь вдруг мне стало это не нужно? Только если он оказался прав, и я не была настоящей сабмиссив. И если это правда, кто эта женщина в отражении?

Мои сиськи первого размера съежились от холода. Я потерла их, и розовые соски затвердели.

Была ли я уродом?

Учитывая все, что происходит в моей жизни, я могу думать лишь о сексе.

Поцелуй Эллиота согрел меня, мой ему отказ завел меня, а разочарование превратило мое либидо в ярость. Паддл Дикона оставил следы на моей заднице, которые я увидела, усевшись на ковер и раздвинув ноги перед зеркалом. Я увидела свежую красноту сзади на бедрах, когда согнула колени и провела руками по отметинам, чтобы причинить себе боль.

Я медленно погладила себя, затем быстро, наблюдая за собой в зеркале в дымке удовольствия. Хотелось увидеть, как долго я смогу сдерживаться. Как долго смогу откладывать свое удовлетворение.

И я представляла себе самое безопасное место. Дикон, связывающий меня до тех пор, пока я не осталась обездвижена, и Эллиот, поднимающий меня на руки и проникающий в меня членом.

— Не кончай…. Не…

Нажимая сильнее, я ускорила движения, собирая соки из своего влагалища, чтобы сделать клитор более скользким.

Я почувствовала, как открылась дверь, и резко распахнула глаза. Позади меня, в отражении, стоял Дикон.

Я отбросила шок и страх. Отбросила раздражение.

Он не сказал ни слова, когда мы смотрели друг на друга в зеркале. Я не отдернула руку между ног. Он не разрывал зрительный контакт, когда начал расстегивать ремень и вынул член. Я все еще чувствовала его вкус на языке.

— Кто это с тобой сделал? — спросил он.

— Сделал что?

— Кто тебя изнасиловал?

Сказать ему было равносильно убийству Уоррена. Неплохая идея в целом, но это не то, что я хотела для Дикона. Я любила его. Я хотела, чтобы он был в безопасности от своей собственной импульсивности, потому что спасал меня от моей.

— Это было не изнасилование.

— Положи руки на зеркало, — сказал он, опустившись на колени позади меня.

Я сглотнула.

— Не надо.

— Не надо что? Брать то, что принадлежит мне? — Он поднял мою руку и положил ее на зеркало.

— Не задница. Тебе не нужно снова клеймить ее. Пожалуйста. Это был не Эллиот.

Линия его рта побелела.

— Я пришел не за этим. — Дикон надавил мне рукой между лопаток и приподнял мою задницу, пробегая пальцами по следам, которые нанес. — Но твой тон говорит мне больше, чем слова.

Дикон достал из кармана бутылку лосьона, и я чуть не заплакала. Он избил меня паддлом, но мы не позаботились о ранах. Не обнимались. Не дали выход слезам высвобождения. Забыли о бальзаме для моих физических или эмоциональных ран.

Он снял крышечку и выжал на ладонь каплю лосьона. Мой любимый. С запахом ванили. Я уронила голову и расслабилась, пока прохладная влага успокаивала мой зад.

— Ты не сабмиссив, — произнес Дикон.

Я подняла голову и наблюдала за ним в зеркале, пока он осторожно ухаживал за моей кожей.

— Я по-прежнему говорю серьезно. Когда ты сильная и в безопасности, в целом ты можешь быть тем, кем хочешь. Ты очень сложная. Сильная и ловкая. Я знаю, что таких, как ты, нет, но ты постоянно напоминаешь мне об этом. Ты не сабмиссив, разве что в случае, когда слаба от наркотиков или потребностей, или боли, о которой ты мне не говоришь. Тогда тебе это нужно.

Дикон осторожно подтянул меня и взял на руки.

Это было неправильно. Я не должна была принимать помощь от Дикона после поцелуя с Эллиотом. Я никогда не была настолько нечестной в своей жизни, когда прижалась к его груди и позволила гладить себя по волосам.

— Тебе нужна саба, — сказала я.

— Нужна.

— А я не знаю, что мне нужно.

— Тебе нужно подчиняться, когда чувствуешь себя слабой, а не сильной.

Был ли она прав? Неужели в худшие дни моей жизни мне просто нужно избиение паддлом? Был ли он каким-то лекарством от того, что меня беспокоило? Если Дикон был прав, я не могла его бросить. С меня хватит. Воткните в меня вилку. Я всегда буду больна.

Между выбором быть настоящей сабмиссив и кем-то, кто использовал подчинение в целях исправить себя, я желала для него или чего-то настоящего, или ничего.

— Ты так много сделал для меня, — начала я. — Я хочу, чтобы ты знал, что я благодарна. Но сейчас я запуталась.

— Нет. — Он вновь стал непоколебим и превратился в Доминанта, как будто я нажала переключатель. — Кое-кто беспокоит тебя. Я видел тебя в машине. Он притронулся к тому, что принадлежит мне. — Дикон повернул меня лицом к зеркалу. — Посмотри на себя. Это мое. Никто не возьмет твою задницу, если меня нет рядом.